Зона особого внимания
Шрифт:
Проститутки молчали. Они наконец сообразили, в чем дело. Конечно, они не знали законника в лицо, но в том, что это именно он, сомнений не было. Так разговаривать и вести себя мог только весьма авторитетный человек. На подобных у проституток был особый нюх, и они крепко усвоили: таким не возражают.
– Хорошо, – шатенка полезла в сумочку за записной книжкой, – только не говорите, что мы вам помогли…
Марина работала. Из стереоколонок, висящих на стенах депутатского жилища, неслась развеселая песня – «А ты давай, ты давай, ты просто ДАВАЙ!», и Марина давала. Как справедливо говорили в определенных кругах, она могла расшевелить даже телеграфный столб. Обрабатываемый ею депутат, полнеющий, плешивый
Депутат похрюкивал от удовольствия – Марина сидела на нем верхом, упираясь ладошками в волосатое пузо, и каталась взад-вперед на вялом депутатском детородном органе, не рискуя приподняться – тут же вывалится. «Еще немного, еще полчасика – и все…» – успокаивала себя девушка. Ей не терпелось поскорее укатать этого недоделанного, принять душ и покинуть наконец мерзкое жилище.
Раздался телефонный звонок. Депутат ругнулся. Трубку можно было и не брать, но звонок отвлек его от сексуальных фантазий, мужское достоинство окончательно сникло, и теперь уже было все равно…
– Перезвоните через час, – буркнул депутат и повесил трубку.
Тем не менее телефон зазвонил вновь.
– Ох, ну что там? – в голосе народного избранника не было и следа интонаций тонкого ценителя Мандельштама и Ахматовой, коим всегда представал депутат во многочисленных телеинтервью.
– Позовите, пожалуйста, Марину, – вежливо попросил мужской голос.
– Кого? – с пренебрежением переспросил депутат. – Да пошел ты…
Однако швырнуть трубку не успел – тон звонившего вдруг изменился, и депутат облился холодным потом – тот самый голос…
– Ах ты, чушок поганый! Ты вот как, парашник, заговорил?
Депутат на некоторое время лишился дара речи.
– Узнал?! То-то же… Ну а теперь дай трубку Марине, – уже спокойно закончил абонент.
– Тебя… – протянул депутат трубку девушке. Его пухлая рука заметно дрожала.
– Марина, это Георгий Константинович. Ты срочно нужна мне. Через пять минут выходи из подъезда.
– А как же?.. – удивленно вымолвила Марина.
– Твоя работа окончена, не тяни!
Выпроводив Марину, народный избранник долго еще приходил в себя. Страшный, чуть хрипловатый, глухой голос он слушал целых семь лет – с 1977 по 1984-й, пока отбывал наказание в колонии. Маршал «держал» эту зону, а будущий поборник человеческих прав был забитым, опустившимся, презираемым зеком – чушкарем. И срок он получил вовсе не за инакомыслие и диссидентские воззрения, как утверждал он в средствах массовой дезинформации, а за другие дела, осуждаемые и презираемые даже в уголовной среде.
Марина и законник сидели в салоне автомобиля. Водитель прогуливался в самом конце сквера, Маршал отослал его, но попросил не исчезать из поля зрения. Девушка молчала, а законник не знал, как начать разговор. Пауза затягивалась.
– Марина, – начал наконец Маршал, – этот парень,
– Костя? – переспросила Марина, почувствовав, что краснеет. «Что это я, идиотка, вот смех-то», – подумала она. – Хороший парень, жалко его… Вы же говорили, он болен?
– Да, он болен… Пока еще… Он ведь воевал, был ранен. – Маршал сам не понимал, почему он это говорит, и не узнавал своего голоса. – Ему сейчас лучше стало… Он обязательно выздоровеет… Ты хочешь, чтобы он был здоров? – неожиданно спросил законник.
– Ну… да! Он симпатичный, – Марина недоумевала, так с ней еще никто не разговаривал. – А что, надо с ним встретиться? – в свою очередь спросила она. – Я готова…
– Бесплатно? – поменял тон и усмехнулся Маршал.
– С ним могу и бесплатно! – призналась проститутка, но тут же добавила: – Но вы же знаете мое положение…
– Знаю, – более жестко сказал законник. – Поэтому вот… – он достал из кейса объемистый пакет. – Здесь двадцать пять тысяч. Зеленых, разумеется. И адрес – город Новгород и прочее, потом прочтешь… Билет на поезд уже куплен. Ты собираешь свои шмотки и едешь по этому адресу. Понятно?
– Не совсем… – Марина смотрела на пачку денег и законника круглыми глазами, ставшими еще светлее.
– Через некоторое время к тебе приедет Костя, – продолжал Маршал. – Он уже вполне прилично себя чувствует… Ты будешь ухаживать за ним, а он будет тебя любить… А я буду помогать вам деньгами и вообще.
– А что… – почти шепотом проговорила Марина. – У него что, ко мне любовь? В смысле, он влюбился? – произнесла она наконец слово, имевшее для нее совсем другое значение.
– Да, похоже, что так… – всегда непроницаемое лицо Маршала вдруг исказилось, как от сильной боли. – Он все спрашивает, где ты? И когда ты придешь…
– Я не знаю, – только и смогла промолвить проститутка.
– Марина, я прошу тебя… А ты меня знаешь, я никогда никого не прошу…
Это была правда. Слова Маршала обычно звучали как приказ или приговор.
– Я прошу… Понимаешь, прошу! – продолжал законник. – Парню надо помочь. И тебе ничего не будет, если ты откажешься… ничего! Но я прошу тебя…
Перед Мариной сидел совершенно другой, непонятный человек, но Марине почему-то захотелось выполнить его просьбу. А почему, этого она не могла сейчас объяснить себе. Однако она не боялась того человека, которого все называли Маршалом. Сейчас не боялась.
– Я не могу тебе все объяснить… – законник мягко обнял проститутку жилистой татуированной рукой, – но главное скажу: Костя мой сын… Так вот все сложилось…
Вечером Марина села в поезд, следующий в Новгород. Она не колебалась, не взвешивала, не загадывала вперед. Она просто чувствовала – просьбу Маршала надо выполнить. И с удивлением ощущала, что встречи с Костей ждет с радостью.
– Расскажите поподробней про Маршала, – попросил майора Саня Пушкарев. Они сидели в служебном кабинете Каменева и разбирали накопившуюся гору служебных бумаг.
– А что про него рассказывать? – Каменев поднял голубые глаза и отпихнул в сторону толстую папку с докладными. – Вор, бандит. Вот и все…
– Почему же он в таком большом авторитете? Я знаю, его и МУР, и Шаболовка стараются лишний раз не задевать. Не говоря уж о преступном мире.
– Любознательный ты парень, Саня. – Михаил Петрович встал и подошел к окну, – Маршал как Маршал, – неторопливо начал майор. – В тюрьмах с тринадцати с половиной лет. Воспитывался без отца, мать умерла от алкоголизма в психиатрической больнице. Первое его преступление было уже классическим: обворовали они с двумя пацанами не кого-нибудь, а директора рынка… Попав в тюрьму, взялся себе авторитет ковать, упертый был донельзя, свое слово всегда держал. И «короновали» его совсем молодым, в двадцать два года. Знаешь, кто короновал? Сам Яша Медведь!