Александр Суворов (с илл.)
Шрифт:
Стояла угрюмая тишина. Часы торопливо тикали. Так прошло еще порядочно времени. Стрелка приблизилась к трем, а часы прозвонили семь. В доме, откуда-то из глубоких покоев, подобно морской волне, набегающей на плоский песчаный берег, пронесся, возрастая, шорох. Дверь на верху лестницы распахнулась, по бокам ее встали в белых париках, голубых ливреях, шитых серебром, и в узких белых панталонах два бритых лакея. Затем в дверях показался важный господин в голубом кафтане. Авдотья Федосеевна подтолкнула Александра и встала с дивана.
Господин в голубом, несмотря на тучность, низко поклонился гостям и медленно
– Добро пожаловать, государыня Авдотья свет Федосеевна с наследником Александром Васильевичем!
– Это он? – шепотом спросил у матери Александр. – Кланяться?
– Что ты! Что ты! Это дворецкий, – ответила Авдотья Федосеевна. Она сама едва удержалась, чтобы не ответить дворецкому тем же низким поклоном.
– Здравствуй, Потапыч, – проговорила она, приосанясь. – В добром ли здравии Василий Васильевич и Прасковья Тимофеевна?
– Вашими молитвами, барыня…
Дворецкий еще раз низко поклонился, повернулся и пошел впереди. Мать пошла за ним, держа Александра за руку. В то мгновение, как закрылись двери позади них, впереди распахнулись вторые. И стали по бокам еще два лакея в голубом посеребренном платье, в башмаках с пряжками. Первая пара лакеев обогнала гостей и пошла позади дворецкого. Затем открылось еще двое дверей, и наконец шествие, открываемое дворецким и шестью лакеями за ним, остановилось перед четвертой низкой одностворчатой дверью, обитой по войлоку рогожей и накрест драницей, точь-в-точь как у Суворовых при входе из сеней в прихожую. Дворецкий тихо стукнул в дверь и по монастырскому уставу прочел короткую молитву, прося разрешения войти.
– Аминь! – послышалось из-за дверей.
Дворецкий открыл дверь. Лакеи выстроились по сторонам ковровой дорожки и с низкими поклонами пропустили Суворову с сыном вперед. Авдотья Федосеевна вошла в следующий покой, у дверей церемонно, с приседанием, поклонилась и прошептала сыну:
– Да кланяйся же, неуч!
Александр отвесил в ту сторону, куда кланялась мать, почтительный поклон, и когда поднял голову, то удивился. Здесь было почти темно. Скудный свет осеннего дня едва сочился сквозь густой, свинцовый переплет маленьких окон со слюдяными стеклами. Нависли расписанные травами своды, некрашеный, из шашек соснового паркета пол скрипнул под ногами дворецкого, который тихо попятился и пропал. Убранство покоя было очень просто. Те же дубовые скамьи, что в родном доме Александра, впрочем покрытые коврами.
Наконец Александр увидел и того, кому, не видя, поклонился. В кресле-качалке сидел сам Василий Васильевич Головин. Из-под его сдвинутых, похожих на ласточкины крылья бровей смотрели, искрясь веселой насмешкой, карие глаза, румяные губы улыбались. Около него, положив руку на его плечо, стояла высокая, статная дама в богатом синем с серебром роброне. Ее прекрасные пышные волосы, причесанные по моде, с буклями, казались от пудры с проседью, а в ушах сверкали, соперничая с глазами, два яхонта [39] с лесной орех. А рядом стоял, прижавшись к ней, мальчик в алой косоворотке, плисовых [40] шароварах и козловых сапожках на высоких красных подборах [41] .
39
Яхонт –
40
Плисовые – из хлопчатобумажного бархата.
41
Подборы – каблуки.
Авдотья Федосеевна сделала реверанс, говоря:
– Здравствуй, государь мой Василий свет Васильевич!
– Здравствуй и ты, государыня Авдотья Федосеевна!
Александр еще раз поклонился хозяину, изучающе смотревшему на него.
Наконец Головин промолвил:
– Прасковья, чего ж, не рада, что ли, гостям? Пнем стоишь!
Произошло общее движение. Гостья и хозяйка кинулись одна к другой в объятия с восклицаниями и поцелуями. А мальчик подошел к Александру и, потянув за рукав, прошептал ему на ухо:
– А у нас кот Ванька удавился!
– Нам уже сказывали.
– Вот беда!
– Да какая же беда? Эка штука – кот!
– Да ведь какой кот! Кто теперь батюшке скажет?
– А не все одно кто?
– Да ведь он того пороть велит, а то и на торфы сошлет…
– Чего вы шепчетесь, Вася? – строго спросил сына Василий Васильевич.
– Да я, сударь-батюшка, спросил, как его звать…
– Что ж, у него имя долгое – никак не выговорить?… Ну, сударыня, – обратился хозяин к гостье, – угощу же я тебя сегодня! Сурскими стерлядями!..
Все, застыв, молчали.
Жена Василия Васильевича побледнела. Александр взглянул на нее и испугался. Он подумал: вдруг это она скажет про кота и муж велит конюхам выстегать ее плетьми! Хозяйка шевельнула губами, но Александр предупредил ее.
– Стерлядей-то кот съел! – сказал он, учтиво кланяясь хозяину.
– Как так?! – вскочив с кресел, закричал Василий Васильевич. – Ванька? Подать кота сюда! А кто за котом смотрел?
Вася подбежал к своей матери и, ухватясь за ее платье, испуганно смотрел на храбреца. Авдотья Федосеевна искала глазами скамью: у нее подкосились ноги.
– Позвать Пелагею Петровну! Пелагея! Пелагея! – кричал Василий Васильевич.
Вбежала Пелагея и, видя, что барин гневается, прямо бухнулась перед ним на колени и, стуча об пол лбом, лепетала:
– Не вели казнить, батюшка! Не знаю вины своей… Прости ты меня, нижайшую рабу твою!.. Не вели казнить!..
– Перестань причитать! Это верно, что кот Ванька стерлядей съел?
– Верно, батюшка. Съел, окаянный, съел!
– Всех?
– Всех, батюшка-барин, всех.
– Поди принеси кота! Как это мог кот столько рыбы сожрать?
– Да он только испакостил: у той голову отъел, у другой хвост…
– Подай сюда кота!
Пелагея упала ничком перед барином и, целуя сапог, молча мочила его слезами…
Александр выручил и ее.
– Кот-то, сударь, сам испугался да и убежал в рощу, – сочинил Александр.
– А ты откуда узнал?
– Да я сам видел: едем, а кот в рощу бежит…
– Какой масти кот?
– Да серый кот. Ну, малость хвост бурый. Огромный кот. С зайца.
– Верно. Да ты не врешь ли, малый?