Английские бунтари
Шрифт:
Началось двадцатилетие наполеоновских войн, когда, по образному выражению известного английского поэта Гилберта Честертона, англичане “дрались за то, чтобы остаться в цепях”. Страну захлестнула мутная волна неистового псевдопатриотизма: любые радикальные или просто критические сантименты воспринимались как проявление профранцузских настроений. Еще более ужесточилось репрессивное законодательство; в 1795 и 1796 гг. были последовательно приняты два законопроекта, в соответствии с которыми: а) уголовно наказуемыми актами государственной измены могли считаться любые заявления (как в устной, так и в письменной форме), сделанные “с целью возбуждения ненависти к правительству”; б) запрещались все лекции и закрывались места публичных собраний, за исключением тех, которые проводились по специальному разрешению соответствующего магистрата; в)
В сложившейся обстановке официальных гонений и, как следствие этого, резко усилившихся внутренних разногласий ЛКО быстро теряло своих приверженцев, а в 1799 г . окончательно распалось, поскольку правительство запретило его деятельность и членство в нем стало преступлением против закона. Наиболее боевитая часть активистов ЛКО ушла в подполье, продолжая с огромным риском для себя и незначительными результатами распространять идеи свободы и демократии; многие из них оказались за решеткой или были отправлены в изгнание. Томас Харди вернулся к своей прежней профессии и открыл обувную мастерскую.
Однако борьба за осуществление парламентских реформ отнюдь не закончилась: ее продолжали многочисленные гэмпденские клубы, основанные Джоном Картрайтом на индустриальном севере страны, которые в тяжелейших условиях нелегального существования, преодолев сопротивление так называемых “легалистов” и подрывную деятельность доносчиков и провокаторов, сумели создать мощное революционное крыло и даже начали запасаться пиками, мечами и огнестрельным оружием.
Около полумиллиона лондонцев поставили свои подписи под петицией с требованиями о проведении парламентской реформы; петиция была передана в палату общин и, конечно же, отвергнута.
В январе 1816 г . по дороге на открытие этой сессии парламента экипажу принца-регента, замещавшего своего сумасшедшего отца, короля Георга III, пришлось буквально продираться через толпы негодующих, улюлюкающих и швыряющихся камнями (все стекла в его экипаже были вдребезги разбиты) горожан.
Лондонские сторонники реформ решили провести в марте массовый митинг в Спа-Филдс. Узнав об этом, гэмпденские клубы и другие рабочие организации Манчестера организовали марш протеста против отмены Хабеас Корпус и подобных действий правительства, причем спланировали его таким образом, чтобы прийти в Лондон одновременно с началом митинга в Спа-Филдс и выступить со своими требованиями едиными силами.
Каждый из участников предполагаемого марша должен был иметь при себе скатку из одеяла, поскольку дорога до Лондона занимала около шести дней (за эти скатки их сразу же прозвали “одеяльниками”). По Манчестеру поползли слухи, что в марше примут участие 100 тыс. человек и что все они будут вооружены. На самом же деле в долгий путь к столице под приветственные возгласы около 12 тыс. сторонников движения реформистов тронулась колонна из примерно тысячи безоружных человек. Однако “одеяльники” не дошли даже до Дерби: после нескольких нападений со стороны вооруженных солдат и членов добровольческого полка (так назывались местные ополченческие отряды, состоявшие в основном из сыновей зажиточных фермеров и представителей средних слоев населения) подавленные и охваченные чувством горечи от очередного поражения участники марша были вынуждены прекратить свой поход. Как только участники марша вышли из Манчестера, большой отряд солдат разогнал толпу провожающих, арестовав при этом многих известных сторонников движения.
До Лондона дошел и все-таки вручил петицию только один из них — мужественный Абель Кудвелл; остальные либо разошлись по домам, либо оказались за решеткой - кто за “бродяжничество”, а кто вообще без какого-либо обвинения (впрочем, последних через некоторое время выпустили на свободу, поскольку магистраты так и не смогли решить, за какие, собственно, преступления их следует подвергать наказанию).
Шпионы и доносчики всех мастей в реформистском движении “раскрывали бесчисленные заговоры”, выдавали их руководителей и писали панические отчеты о беспрецедентном духе подстрекательства и бунтовщичества, якобы охватившем весь север Англии. И хотя все это по большей части являлось гипертрофированным преувеличением, вызванным не более чем желанием “честно отработать” плату за предательство, правительство не на шутку встревожилось. Оно еще больше ограничило и без того куцые права личности,
И провокация эта полностью удалась: вечером 9 июня 1817 г . 400 вооруженных чем попало человек отправились из небольшого городка Пентрих по направлению к Ноттингему, где, введенные в заблуждение Оливером, они рассчитывали влиться в освободительную армию и двинуться на столицу, чтобы сбросить ненавистное правительство и создать новое, народное государство, основанное на всеобщем избирательном праве и социальной справедливости. Поскольку сам Оливер, как того и следовало ожидать, под каким-то благовидным предлогом от участия в походе уклонился, его возглавил чулочник из городка Суттон-ин-Эшфилд (графство Ноттингемшир) Джозеф Брандрет. Он же и сочинил ритмический рефрен, который участники похода скандировали по пути:
Не бойся, что грядут бои,
И силы испытай свои.
Солдат кровавых не страшись.
За кров свой и за хлеб борись!
Настало время — видишь сам —
Дать бой и власти, и войскам!
Итак, ничего не подозревавшие пентрихцы бодро шагали навстречу своей судьбе, время от времени дружно скандируя полюбившийся им рефрен и реквизируя оружие во всех встречавшихся на пути фермах и усадьбах. Однако почему же к ним не присоединяются другие отряды? Странно. Только у Худдерсфилда их ждала небольшая группа вооруженных крестьян, также ставших жертвами провокации Оливера, но и те при виде малочисленных и кое-как вооруженных пентрихцев, быстро смекнув, что дело тут нечисто, мудро решили отказаться от этой затеи и разошлись по домам. Отряд же Брандрета упрямо пошел дальше, все еще надеясь вот-вот услышать радостные вести о падении Ноттингема и встретить тысячи своих товарищей по оружию. Увы, вместо этого они встретили 15-й драгунский полк, в полном составе поджидавший их на дороге, и… восстание закончилось, так и не начавшись. Увидев — наконец-то! — что их попросту предали и заманили в ловушку, пентрихцы побросали оружие и разбежались; единственное, что пришлось делать драгунам, — это догонять их и поодиночке брать в плен.
При всей своей незначительности “пентрихское восстание” дорого обошлось жертвам провокации Оливера: трое из них — Брандрет, шахтер Лудлэм и старый вояка, каменщик Тернер — были признаны виновными в государственной измене и приговорены к повешению не до полного удушения, потрошению и четвертованию; 11 — к пожизненному изгнанию, трое - к изгнанию на 14 лет, шестеро — к длительным срокам тюремного заключения. Правда, впоследствии приговоренных к смерти в известном смысле “пощадили”, несколько видоизменив и сократив традиционную процедуру казни за измену, которую даже правительство сочло “слишком варварским зрелищем”. 7 ноября 1817 г . в Дерби при скоплении множества людей троих осужденных сначала повесили в тяжелых цепях, а через час сняли их тела с виселицы и публично обезглавили.
Казалось, реакция могла торжествовать — с реформизмом в Англии покончено на долгие годы. И все-таки реально дело обстояло не совсем так, ибо опыт, каким бы горьким
он ни был, и знания, полученные многочисленными представителями простого люда в “Лондонском корреспондентском обществе”, гэмпденских клубах и других рабочих организациях, не пропали напрасно. Им еще предстояло сыграть важную роль в следующем массовом политическом движении трудового народа — чартизме*.
* Чартизм — массовое движение за осуществление требований, выдвинутых в опубликованной в 1848 г . “Народной хартии”; по-английски слово “хартия” (charter) произносится “чартер”. Подробнее о “Народной хартии” рассказывается в главе ХVIII