Аристократ на отдыхе. Том 7
Шрифт:
– Когда ты вернешься?
– Надеюсь управиться к вечеру, – улыбнулась Кира.
На ее безымянном пальце мягко светилась жемчужина цвета морской волны, вставленная в оправу из аномального металла.
– Ты поможешь отцу Иннокентию разыскать его демона? – спросила Кира.
– Конечно, – кивнул я. – Мне и самому интересно, куда он делся.
– Думаешь, его могли украсть?
– Пока это самый вероятный вариант. Вечером расскажу.
Я поцеловал Киру.
– До вечера, – улыбнулась она,
Вертолет поднялся в воздух, чуть наклонился и бойко полетел в направлении Столицы. Я следил за ним взглядом до тех пор, пока он не превратился в едва заметную точку на фоне серого осеннего неба.
А потом пошел в сад – позвать отца Иннокентия к завтраку.
*****
Сцена, которую я увидел в своем саду, удивительным образом напомнила мне библейские притчи.
Отец Иннокентий сидел на садовой скамейке, держа в руках толстую книгу, и что-то читал нараспев глубоким рокочущим басом.
На дорожке перед священником сидел наполовину вылинявший заяц. Серая летняя шерсть висела на нем неопрятными клочьями, а из-под не пробивался пушистый и белоснежный зимний мех.
Заяц внимательно слушал отца Иннокентия, изредка шевеля длинными ушами.
На плече священника пристроилась ворона. Она наклонила голову и то и дело заглядывала в книгу любопытным желтым глазом. Как будто проверяла – правильно ли священник читает.
А у самого пруда разлегся кабан. Он вытянул морду, украшенную смешным пятачком с широкими ноздрями и изредка одобрительно хрюкал.
– Воскресные чтения? – рассмеялся я, подходя ближе. – Просвещаешь моих демонов, отец Иннокентий?
Священник дружелюбно кивнул зайцу, захлопнул книгу и поднялся со скамейки.
– Доброе утро, Никита Васильевич. Грешен, привык по утрам читать вместе с Авессаломом. Вот и маюсь от одиночества.
– Идем завтракать, – улыбнулся я. – Перекусим и отправимся на поиски твоего демона. Надеюсь, сегодня не постный день?
– Путешественникам прощается несоблюдение поста, – легко согласился отец Иннокентий.
Выглядел он бодро, несмотря на то, что вчера мы засиделись допоздна.
Груда румяных пирожков уже возвышалась в центре стола. За столом клевал носом Костя Захаров. Судя по помятому лицу, он не спал всю ночь.
Перед Захаровым стояла пустая кофейная чашка.
– А где остальные? – спросил я.
– Еще спят, наверное, – с нескрываемой завистью ответил Костя и широко зевнул.
Потом удивленно захлопал глазами:
– А откуда взялись пирожки?
Не теряя времени, он цапнул верхний пирожок и отправил его в рот.
– Что с машиной отца Иннокентия? – поинтересовался я. – Удалось починить?
– Все в порядке, – туманно ответил Захаров. – Считайте, что мне удалось сотворить чудо.
И умильно уставился
– Алена Ивановна, как вам удается так вкусно готовить?
Алена Ивановна польщенно улыбнулась.
– Спасибо, Костя, – одобрительно кивнул я. – Сегодня можешь отдыхать и отсыпаться.
– Благодарю, сын мой, – поддержал меня отец Иннокентий. – Господь не оставит тебя своей милостью.
– Надеюсь, – с набитым ртом отозвался Захаров. – Пусть пошлет мне мягкую подушку и несколько часов покоя, и мы будем в расчете.
За завтраком я расспрашивал отца Иннокентия, как жилось в губернии при прежнем губернаторе.
– Плохо жилось, Никита Васильевич, – откровенно отозвался священник. – Воровал Цепляев открыто, не боялся грома небесного. Ну, и остальные чиновники тянули, что могли. Теперь боятся. Ты хорошо сделал, что Павла Лаврентьевича поставил главным над ними. Он ни одной копейке не позволит в воровские руки уйти. Только Холмский уезд и был в порядке. Так Цепляев сколько уж пытался выжить Тишина с его места.
– А ты давно знаком с Павлом Лаврентьевичем? – поинтересовался я.
– Еще со времени учебы в магической академии. Мы в один год туда поступили.
– А как ты священником стал?
Отец Иннокентий улыбнулся в седую бороду.
– Меня с детства больше к книгам тянуло, а не к магии. Нас у отца семеро было, я средний. Поместье маленькое – одна деревенька, да три аномалии. Хочешь – не хочешь, а нужно было службу искать. Или в гвардейцы идти, или управляющим к богатому аристократу проситься. Павел Лаврентьевич по государственной линии пошел, чиновником стал. А я в семинарию подался.
Отец Иннокентий откусил пирожок и аккуратно стряхнул крошки с волнистой седой бороды.
– После окончания семинарии оставили меня алтарником в Симеоновской церкви – отец постарался. Потом рукоположили в диаконы и отправили в Холмск. И тут снова встретились с Тишиным. Его как раз помощником уездного комиссара назначили. С тех пор и служим вместе. Павел Лаврентьевич до уездного комиссара дорос. А я сан принял, когда мой предшественник на покой ушел.
Голос священника мерно рокотал, рождая чувство уюта и покоя.
Отец Иннокентий отставил пустую чашку и мирно улыбнулся Алене Ивановне:
– Благодарю за трапезу. Не пирожки, а истинное чудо. Мне бы рецепт, Алена Ивановна – попадья моя тоже печь любит.
– Я запишу, – просияла Достоевская и вылетела из кухни.
А я поднялся из-за стола.
– Едем, отец Иннокентий. Костя, где ты машину священника оставил?
Захаров вскинул на меня покрасневшие от бессонницы глаза.
– Сейчас покажу.
Мы вышли за ворота, и я остолбенел от удивления.