Авантюристка
Шрифт:
— Я не об этом, — возразила я, хотя понимала, что то, что имела в виду на самом деле, ещё более безумная затея. — Я хочу сказать: если смогу прямо сейчас обеспечить тебе доступ в операторскую, ты сможешь внести в рабочую программу нужные изменения до тех пор, пока не отключилась и система телеграфных обменов?
Тавиш посмотрел на меня, а потом истерически расхохотался.
— Признайся, что ты шутишь, — произнёс он.
— Будьте добры, поясните, — вмешалась Перл. — Не означает ли ваша милая беседа, что у кого-то из нас ум за разум зашёл?
— Совершенно верно, она рехнулась, — подтвердил Тавиш. —
— Прекрати, — возмутилась Перл, — и перескажи это на общепринятом английском языке.
— Короче, — с нетерпением поморщился Тавиш, — представь себе чертовски искусного жонглёра, который работает одновременно не меньше чем с миллионом шариков, причём движутся они со скоростью света. И пытаться вмешиваться в эту механику — это все равно что, например, оперировать мозг кенгуру, руководствуясь показаниями секундомера.
— Гениальное истолкование, — похвалила его я. — И как ты полагаешь справиться с этим, если я обеспечу тебе доступ?
— Конечно, я сумасшедший — но не до такой степени, — веско произнёс он. — К тому же ты не сможешь подключиться в оперативную систему со своего частного терминала.
— Я и не предлагаю тебе действовать опосредованно, — улыбнулась я. — Мне кажется, мы могли бы попробовать сделать это на месте.
— Ты имеешь в виду — прямо в машинной операторской? — удивлённо ахнул Тавиш.
Онемев от ужаса, он вскочил с дивана, швырнув на пол салфетку.
— Нет! Нет! Нет, и ещё раз нет! — вскричал он, как только к нему вернулся дар речи. — Это абсолютно невозможно! — Он едва не дошёл до истерики, и я прекрасно понимала почему.
Если мы, влезая в святая святых жизнедеятельности компьютера, совершим хоть ничтожную ошибку, произойдёт мгновенный крах всей оперативной системы, да и не только её. Причём катастрофа будет сопровождаться таким ужасным рёвом, что, раз услышав его, всю оставшуюся жизнь будете нервно вздрагивать от самых невинных звуков, к примеру, сработавшей в супермаркете сигнализации. И ущерб, причинённый машине, будет не самым худшим результатом подобной развязки, поскольку окажется парализована деятельность всего Всемирного банка.
И в итоге, если в тот момент, когда это произойдёт, мы будем находиться в помещении операторской — в недрах банковского центра данных, в окружении нескольких колец насторожённых датчиков и постов охраны, — нас прихлопнет, как в мышеловке. И из этой ловушки нам уже никогда не выбраться.
— Да, ты прав, — мрачно призналась я Тавишу. — Я не имела права предлагать тебе такие опасные вещи. И я действительно рехнулась, если хотя бы на миг предположила, что смогу справиться с этим сама.
— Это все твои пари, похоже, оно скоро доведёт тебя до ручки, — согласился он, слегка успокоившись и снова пересаживаясь на диван. — Хотя, конечно, если бы твой приятель доктор Тор был бы сейчас здесь, все обстояло бы по-иному. Ему, сочинившему десяток книг как раз об этих вещах, нетрудно было бы справиться с тем, о чем ты просила.
Ужасно — а ведь я даже не потрудилась ответить на его просьбу,
И именно в этот момент зазвонил телефон. И, хотя такая синхронность мыслей была просто невероятна, у меня вдруг возникло дикое ощущение уверенности, что я знаю, кто это звонит. Тавиш, с моего безмолвного согласия, взял трубку.
— Какой-то малый по фамилии Лобачевский, — сообщил он, зажав рукой трубку, — говорит, что это очень срочно.
Криво улыбнувшись, я поднялась и подошла к телефону. Каким-то образом Тор почувствовал на расстоянии в три тысячи мили, что он выиграл пари.
— Ах, Николай Иванович, — пропела я в трубку, — как я рада вас слышать. Что-то не видать а печати ваших новых трактатов об Эвклидовой геометрии с самого, дай Бог памяти, тысяча восемьсот пятидесятого года, не так ли?
— С тысяча восемьсот тридцать второго года, если быть точным, — отвечал Тор. — Ты никогда не отвечаешь на мои звонки.
— У меня было дел по горло, — стала оправдываться я. — Если быть точной, меня просто взяли за глотку.
— Я отправляю тебе срочное послание, неужели не вправе в ответ рассчитывать хотя бы на вежливое внимание? По крайней мере я никогда не отказывал тебе в подобных вещах.
— Ты не заикнулся о вежливом внимании. А потребовал, чтобы я тут же вскочила в самолёт — только потому, что ты соизволил щёлкнуть пальцами, — и примчалась в Нью-Йорк, — возмутилась я. — Разве ты забыл, что у меня есть работа? Я уж не говорю про пари, которое надо выиграть.
По мере того, как до Тавиша доходило, с кем я беседую, его глаза раскрывались все шире и шире.
— Как я уже заметил, я никогда тебе не отказывал, — раздельно повторил Тор. — Ну а теперь ты наконец избавишь меня от необходимости барахтаться в этом проклятом тумане и, Может, позволишь подняться? То есть, конечно, если твой гость, или гости, не обидятся на моё вторжение.
У меня сразу же пересохло в горле.
— Так где же ты находишься? — хрипло спросила я.
— У дверей в твой подъезд, — отвечал Тор. — Я никогда прежде не видел этот твой городишко, не сподобился разглядеть его и сейчас. Ты сама-то уверена, что живёшь в городе и что он существует? Всю дорогу от аэропорта меня мучило чувство, что на голову напялили чулок, счастье ещё, что самолёту разрешили посадку.
Я зажмурилась, накрыла рукой микрофон и с чувством произнесла:
— Благодарю тебя, о великий Боже, — после чего подмигнула Тавишу.
— Какое совпадение, подумать только, — продолжала я разговор с Тором. — Можно подумать, что у нас с тобой и впрямь существует некая психогенная связь. Мы только что мечтали, чтобы ты оказался здесь.
Никогда в жизни я не была так рада кого-нибудь видеть.' Когда я впустила Тора в здание и дождалась, пока он, как всегда, элегантно одетый, в кашемировом пальто, с аккуратно уложенной шевелюрой, отливавшей медью в сиянии ламп в вестибюле, появился в дверях лифта, я еле справилась с желанием броситься ему на шею. Но подобный жест мог быть истолкован абсолютно неверно, особенно если учитывать просьбу, с которой я намеревалась обратиться к нему прямо с порога. Итак, вместо горячих объятий я просто приняла у него пальто.