Большущий
Шрифт:
И в доказательство шлепнула одну из косичек, попавшуюся под руку. Та тут же расплакалась.
– Не беспокойтесь. Я обойдусь. Не надо.
Селина почти запаниковала. Ей хотелось поскорее уйти из кухни. Но Рульф быстро и без лишних слов снял со стены видавшее виды жестяное ведерко и поднял железный щиток в задней части печки. Оттуда повалил пар. Он опустил ведерко в открывшийся небольшой резервуар. Потом, хотя Селина протянула руку, чтобы взять у него воду, мальчик прошел мимо, и стало слышно, как он поднимается по деревянной лестнице. Она хотела пойти следом, но сначала решила узнать, какую книгу Рульф так увлеченно читал. Однако между нею и раскрытым на столе томом были Пол, Хогендюнк, собака, косички
– Что это Рульф читает?
Мартье шлепнула огромный кусок теста на доску. Ее руки, по локоть белые от муки, ловко отбивали и месили его.
– Ворден бук.
Так. Ничего не понятно. Ворден бук. Ворден… Селина начала смутно припоминать значения голландских слов. Нет, не может такого быть! Она проскочила мимо мужчин, развалившихся на стульях, переступила через колли и потянулась к книге. Ворден бук. Бук – это «книга». Ворден – «слова». То есть получается «книга слов».
– Так он читает словарь! – громко воскликнула Селина. – Он читает словарь!
Она с ужасом почувствовала, что сейчас и расхохочется, и заплачет одновременно. С ней почти случилась истерика. Миссис Пол обернулась:
– Школьный учитель дал его Рульфу весной, когда из-за посевной сын перестал ходить в школу. Это книга со словами. Их там больше ста тысяч, и все разные.
– Доброй ночи! – бросила Селина через плечо и поспешила наверх.
Она даст ему читать все свои книги. И пошлет кого-нибудь в Чикаго с просьбой привезти еще. Она будет тратить свои тридцать долларов в месяц на книги для мальчика. Он читает словарь!
Рульф поставил ведерко с горячей водой на маленький умывальник, зажег лампу и теперь вновь надевал стеклянный воздуховод лампы на четыре зубца, на которых он крепился. Внизу на кухне в компании остальных Рульф казался настоящим мужчиной. Но теперь в желтом свете, резко выделявшем его профиль, Селина увидела, что он всего лишь взъерошенный маленький мальчик. В очертаниях щек, рта и подбородка еще оставались следы нежной детской округлости. Его нелепые, а вернее, отцовские штаны были обрезаны неумелой рукой и уродливо болтались на тонких ногах. «Он просто маленький мальчик», – подумала Селина, и что-то кольнуло ее в сердце.
Рульф собирался проскользнуть мимо с опущенной головой. Он даже не смотрел на нее, но она протянула руку и дотронулась до его плеча. Паренек поднял голову. Селина увидела поразительно живое лицо и горящие глаза. Она подумала, что ни разу не слышала, чтобы Рульф с кем-то разговаривал. Ее пальцы коснулись тонкого рукава рубахи.
– Капуста… капустные поля… как вы сказали… они и правда красивые, – запинаясь, произнес он.
Мальчик говорил искренне. Не успела она ответить, как его уже не было в комнате. Только с лестницы раздавался стук башмаков.
Селина остановилась, заморгав от неожиданности. Тепло, которое согрело ее в тот момент, оставалось с ней, пока она плескалась в небольшом тазу, распускала копну мягких темных волос, надевала необъятную ночную рубашку с длинными рукавами и застегивала ее под самый подбородок. Перед тем как потушить лампу она в последний раз взглянула на черный барабан в углу, похожий на терпеливого евнуха, смогла улыбнуться этой мысли и даже тихонько хихикнуть, несмотря на усталость, возбуждение и ощущение, что все это сон наяву. Но когда она легла в свою гигантскую постель, на нее накатила волна ужаса и одиночества, что обычно случается со всяким, кто оказывается ночью в чужом доме у чужих людей. Селина лежала вся в напряжении, поджав пальцы ног, скрючившись, и не в состоянии расслабить мышцы из-за нервной дрожи. Для всякого, кто мог бы сейчас ее увидеть, она походила на испуганного домового. Именно с таким видом она выглядывала из-под одеяла: глаза широко открыты, зрачки сдвинуты к носу,
Часы – подарок Симеона Пика на ее восемнадцатилетие – в золотом корпусе с великолепной гравировкой, изображавшей ворота, церковь, водопад и птичку, которые были соединены исключительно изящными завитками и колечками, дружелюбно тикали у нее под подушкой. Селина достала их и, положив на ладонь, чтобы успокоиться, сунула руку под щеку. Она была уверена, что ни за что не заснет этой ночью. Ни за что не заснет…
Проснулась она на рассвете ясного и холодного ноябрьского дня. Слышались детские голоса и ржание лошадей, внизу что-то громко шипело и шкворчало, пахло жареным беконом, из сарая доносилось кудахтанье. Было шесть часов. Первый день школьной учительницы Селины Пик. Без малого через два часа она будет стоять в классной комнате перед маленькими Гертье, Йозинами и Рульфами, а те будут таращить на нее глаза. В спальне стоял жуткий холод. Героически откинув одеяло, Селина подумала, что жизнь, которую Симеон Пик называл большим приключением, требует изрядного мужества.
Весь ноябрь каждое утро начиналось для нее одинаково. В шесть часов:
– Мисс Пик! О мисс Пик!
– Я уже встала! – кричала Селина, стуча зубами, но стараясь придать голосу как можно больше бодрости.
– Лучше спуститесь и оденьтесь у печки, тут теплее!
Посмотрев вниз сквозь щели рядом с отверстием, через которое дымоход из гостиной так гордо поднимался к ней в комнату и подсоединялся к барабану, Селина с трудом различала стоящую внизу и глядящую наверх миссис Пол. В первое утро, когда до нее донеслось это приглашение, Селина испытала одновременно ужас и желание расхохотаться.
– Мне, честное слово, совсем не холодно. Я уже почти оделась. Сейчас спущусь.
Должно быть, Мартье Пол почувствовала в голосе девушки смущение и даже смех.
– Пол и Якоб давно ушли собирать урожай. Здесь, за печкой, вы можете одеться в тепле.
Хотя Селина дрожала от холода и искушение было велико, она все же приняла твердое решение не одеваться у печки. Мышцы на подбородке слегка напряглись, и в этих местах ее шелковая кожа чуть побелела. «Я вниз не спущусь, – сказала она себе, трясясь от холода. – Я не собираюсь одеваться за кухонной печкой, как… крестьянка из кошмарных русских романов. Знаю, это высокомерно и ужасно… Полы хорошие люди, добрые и порядочные… Но я не спущусь вниз греться у печки с охапкой нижнего белья. Боже, это не корсет, а ледяные доспехи!»
Гертье и Йозина не отличались такой щепетильностью. Каждое утро они собирали свои шерстяные вещички и мчались на теплую кухню, хотя их спальня, расположенная сразу за гостиной, вымерзала куда меньше комнаты Селины. Но дело было не только в этом. Девчушки спали, уютно укутавшись, в шерстяном нижнем белье, в котором ходили днем, и поэтому надевать приходилось только кучу шерстяных юбок, шерстяных чулок и странных грязных поясков, а потом завязывать ленточки и прочие тесемки, на редкость неудобные. По колкости их белье мало чем отличалось от кактуса, так что по сравнению с ним власяницы раннехристианских мучеников казались мягкими, как кучевые облака. Одеваться за кухонной печкой было в Верхней Прерии повсеместным и естественным делом.