Царь муравьев
Шрифт:
– Да, – прошептал Сухарев, вздрагивая всем телом, мелко трясясь губами и пальцами. Трубка едва не падала из его рук.
Никогда я не видел, чтобы настолько крутого бизнесмена так сокрушительно сломали и деморализовали – меньше, чем за час. Это было похоже на бой Кличко-младшего с Сандерсом. Только что Владимир был полон сил, приплясывал и не сомневался в победе, и вот вдруг резко сдал, опустил руки, ослабел ногами, забыл навыки, приобретенные в ходе многолетнего превосходства над противниками, словил очередной удар в челюсть и бессознательной тушей рухнул на ковер, разбрызгав в стороны капли горячего пота. Уноси готовенького…
Не подумайте, что я злорадствовал хотя бы в малейшей степени. Напротив – проняло меня до озноба, я был готов положить жизнь за то, чтобы выручить мальчика. И не ради парня, коего я, вопреки прогнозу Родиона, так пока и не полюбил –
Когда я понял, что он испытывает, острейшим ножом резануло по сердцу. Я, балбес-ловелас, достигший среднего возраста, не имел до сих пор ни детей, ни семейных обязательств. Этот человек достиг всего, и у него забрали сына. У него вышибли из-под ног землю, как у приговоренного к повешению выбивают из-под ног табуретку.
Я поклялся тогда, что мы вернем Сухареву сына. И что у меня тоже будет сын или дочка, все у меня будет. Легче легкого было клясться… Но я клялся честно, ей-богу.
Подлизы зацепили меня душевно. Я не подозревал, что зацепили, и понятия не имел, что это в действительности значит. Просто я проникся сердцем к сухарю Сухареву, и увидел, что он – хороший человек, стоящий одной ногой на краю пропасти, а другую ногу занесший над пропастью – еще сантиметр вперед, и равновесие окончательно нарушится, и кувыркаться вниз полкилометра, теряя по пути части тела, разбрасывая их на прокорм падальщикам. Я захотел схватить его за руку, чтобы не разбился.
Во что превратился мой романтический отпуск? Почему я стою в чьей-то квартире, занимаюсь не своим делом и сочувствую чужому человеку? Может, феромоны подлиз все же начали влиять на меня, пробились сквозь отмершие нюхательные нервы?
Нет, нет, это был именно я. Я настоящий, такой, какой есть.
Я сделал шаг вперед и крепко сжал запястье Сухарева.
– Держитесь, – шепнул я почти беззвучно. – Держитесь, Петр Арсеньевич.
Они посмотрел на меня и горько улыбнулся. Чуть кивнул головой. Понял, зачем я нужен здесь.
– Ждем тебя через час, – надменно произнес голос из колонки. Приедешь на машине на площадь Лермонтова и встанешь у «Макдональдса». Будешь один, за рулем. Мы звякнем тебе на мобилу и скажем, куда ехать дальше.
Руденко и Агрба одновременно показали Петру Арсеньевичу большие пальцы: отлично, мол. Я тоже почему-то обрадовался.
– Я не вожу автомобиль, – сказал Сухарев, в голосе его прозвучала паника. – У меня даже прав нет. Может быть, какой-то другой вариант?
– Блин… А как же ты ездишь?
– С шофером.
– Хорошо вам, богатым. Наворовали народных денег… Ладно, давай с шофером, – согласился похититель неожиданно легко. – Только никакого оружия.
– Само собой!
– И прихватишь с собой двадцать штук баксов. Как задаток. Только чтобы без фальшака и стрема. Никаких меток на бабках чтобы не было. Иначе – кирдык и тебе, и пацану.
– Понятно.
– Все, пока. Через час на Лермонтова. Стой и жди.
– Я сделаю все, что нужно, – сказал Сухарев, и посмотрел при этом почему-то на меня. Я одобрительно моргнул, и вытянул кулак вверх в старом испанском жесте. ЎNo pasarбn! [12]
12
Они не пройдут! (исп.).
Не пройдут они. Пусть даже не надеются.
На этом связь оборвалась.
Глава 19
Родион с Сухаревым уехали в восемь вечера, и мы рассчитывали, что дело займет не более двух часов. Но вернулись они только в час ночи. Не буду описывать, как мы переживали это время, поберегу ваши нервы. Еще вчера я не знал, кто такие Агрба и Сухарев, еще несколько часов назад мне не нравился ни тот, ни другой, а теперь я не находил себе места и дико переживал по поводу того, что никак не могу им помочь.
А ведь я просился, сразу же предложил себя в качестве шофера. Родик лишь усмехнулся – понятно, что шофером стал именно он. Мне пришла в голову
Первой сдалась Лидия Сергеевна, нервы ее истощились до предела, и это оказало ей определенную услугу – в десять вечера она ослабела окончательно, извинилась, ушла в спальню полежать и заснула мертвецким сном. Женя, кажется, переживала меньше всех, была на сто процентов уверена в способности Агрбы выкрутиться из любой ситуации. Посему она попросила разрешения воспользоваться компьютером Дениса, якобы для дальнейшего получения информации, удалилась в его комнату и засела с обычными своими брокерскими делами – за уши не оторвешь. Мы остались вдвоем с Антоном. Я попробовал затеять беседу, но разговор не клеился – капитан Руденко отчаянно не доверял мне, а я берег свое инкогнито и не мог сказать ни слова о себе. В конце концов выход нашелся. В комнате, которую нам отвели для отдыха, стоял книжный шкаф – всего один, но боже, какие же замечательные книги наполняли его! Никакой попсы, сплошь исторические издания. Возможно, Сухарев, когда был учителем, преподавал историю. Я выбрал книгу по истории папства, лег на кровать и погрузился в чтение. Лежать было неудобно, мешали парик и борода, и все же через полчаса я заснул. Ничто не усыпляет так быстро и надежно, как научные книги про Римских Пап – рекомендую тем, кто страдает бессонницей.
Разбудила меня Женя.
– Пойдем, – сказала она. – Они приехали.
Я вскочил на удивление резво, чуть парик не потерял. Поправляя на ходу элементы маскировки, мы поспешили в штабной холл. Сухарева, однако, не застали, он сразу ушел к себе. Ну и слава богу – у Родиона появилась возможность поведать нам новости, не прибегая к конспирации.
Вот что он рассказал:
– Значит, приехали мы на Лермонтова, встали у «Макдональдса». Открыли передние окна, чтоб видно было, кто в салоне. Сидим, ждем. Полчаса ждем, час. По нулям, никто не звонит. Сухарев, понятно, дергается: «Может, они мой мобильный не знают?» Я ему: «Спокойно, Петр Арсеньевич, наше дело – ждать». Еще полчаса прошло, народу вокруг шныряет полно – попробуй, определи, кто за нами наблюдает. Тут подходит один тип, во всем черном – джинсах, рубашке, очках. «Открывай заднюю дверь, – говорит, – посмотрю, чего у вас там». Открываю, смотрит. «Багажник открой». Открыл, показал. «Ладно, поехали». Сухарев: «Зачем куда-то ехать, давайте я вам прямо сейчас свитер отдам». Тот: «Заткнись, чмо! Поехали». Садится, значит, сзади меня. «Давай на Прудниковское шоссе». Еду, куда сказал. Едем долго, больше часа, из города уже выехали. Где-то на шестьдесят пятом километре говорит: «Направо поверни». Ну, съехали прямо в лес, асфальт кончился, грунтовка началась. «Стой, вылазьте оба из машины». Вылезли. «Встать к дереву, спиной ко мне, руки поднять». В руке у него пушка, «Макар» – типа, вооружен парень до зубов и очень опасен. Было желание треснуть его по шее и прихватить с собой, побеседовать по душам. Но, сами понимаете, сейчас это совершенно ни к чему, все дело так можно угробить. Встали, обыскал он нас. «Давайте, что привезли», – говорит. Даем ему пакет с джемпером и пачку денег. Деньги пересчитал прямо при нас, фонариком просветил – не фальшивые ли. Похоже, остался доволен. «Валите», – говорит. «Может, вас подвезти?» – спрашивает Арсентьич. Этот, значит, осклабился: «Чо, непонятки пошли? Говорю вам: валите отсюда в темпе, и на шоссе не останавливайтесь». Ну, мы сели и уехали. Вот и все дела.
– Так он что, до города шестьдесят километров пешком пойдет? – наивно спросил я.
– Ну, щас! Машина его подберет, козе понятно. Там шоссе петлю делает, скорее всего он по грунтовке на другую сторону леса вышел, там метров пятьсот всего.
– И для чего все это затевалось?
– Обнюхал я его, – сообщил Родион. – Вот для чего. Полюбовался на хмыря, насладился его ароматами и получил определенную информацию.
– И какую же?
– Он наркоман. Раскумаренный [13] – не на полную катушку, не до улета, но все же достаточно для кайфа. Он опийный наркоман, но не героинщик – колется самопальной «черняшкой» сорта «Заргун» – знаю я этот запах, ни с чем не спутаю. Зубы у парня коричневые, да и мало что от них осталось – одни пеньки торчат. Знаешь, о чем это говорит, доктор?
13
Раскумаренный – употребивший наркотик (жарг.).