Чаганов: Москва-37
Шрифт:
– Тише. Тише! – Молотов склоняется на микрофоном. – Кто за это предложение?
Шум усилился.
– Требуем закрытого голосования! Остановите подсчёт голосов. – Несутся выкрики, в основном от «пиджаков».
Молотов поворачивает голосу к вождю, тот кивает головой.
– Хорошо, товарищи! Счётная комиссия подготовьте бюллетени и кабинки для голосования! Объявляется перерыв на один час.
– Пожалуйста, товарищ Затонский, огласите результаты голосования по кандидатуре
За трибуну встаёт невысокий плотный пожилой человек в очках с круглыми стёклами.
– Перехожу сразу к делу! – Закричал он неожиданно высоким голосом. – Выдано для голосования семьдесят один бюллетень, в урнах для голосования обнаружено шестьдесят девять бюллетеней. За резолюцию проголосовало тридцать два человека, против – тридцать пять, двое – воздержались!
Затаивший дыхание зал разом выдохнул.
– Резолюция не прошла, – холодно констатировал Молотов. – исполняющим обязанности наркома будет его первый заместитель – товарищ Фриновский. Заседание окончено.
Внизу на выходе из Сенатского дворца образовался затор, более трёхсот человек, кандидатов и членов ЦК, Контрольной, Ревизионной и Счётной комиссий, пропущенные сквозь Шохинскую лестницу, растеклись по фойе и столпились у открытых дверей, обсуждая последние события.
– Товарищи! Просьба не останавливаться в дверях! – Пытается навести порядок местный персонал.
– Поздравляю с назначением, Михаил Петрович! – К оттеснённому к стене Фриновскому пробился Рудзутак.
– Спасибо, Ян Эрнестевич. – Растягивает губы в улыбке комкор.
– Приходите сегодня в восемь вечера к Розенгольцу (нарком внешней и внутренней торговли СССР), – Рудзутак наклоняется к уху Фриновского и переходит на шёпот.
– В восемь не обещаю у меня заседание в шесть, – так же тихо отвечает он. – ближе к девяти освобожусь…
– Михаил Петрович, дорогой, – к ним пробивается Хрущёв и сразу лезет целоваться, Рудзутак незаметно отходит. – как я рад за тебя! Знакомься, это – товарищ Икрамов, первый секретарь Узбекистана.
К ним потянулись другие, желающие лично поздравить. Фриновский завертел головой по сторонам в поисках своего порученца, но того толпа уже вынесла на улицу.
– Петя, ты женат? – Обращается комкор к нему, когда через двадцать минут они зашагали в сторону Троицкой башни.
– Разошёлся, Михаил Петрович.
– Тебе легче… Ты же из Ленинграда родом?
– Из Выборга… Что всё так плохо?
– Плохо, Петя, плохо, – показывают пропуска и спускаются к Кутафьей башне. – не сносить нам головы в любом случае, кто бы не победил. Приготовь нам надёжные паспорта на всякий случай… В общем, будь готов в любой момент…
– Вы со мной? В Финляндию?
– Нет, Петя, нет. Не дадут мне спокойно умереть за границей ни те, ни наши… А страна у нас большая глухих мест хватит. Ты вот ещё, продумай как уходить
Московская область, Видное.
Сухановская тюрьма НКВД.
21 июня 1937 года, то же время
– Товарищ сержант госбезопасности, надолго нас сюда? – Вохровец обращается к начальнику. – А то ни пожрать – столовой нет, ни отлучиться – трое нас всего.
– Не гунди, Макар, без тебя тошно… – начальник отлипает от толстой кирпичной стены тамбура, ведущего с одной стороны к площадке для прогулок заключённых, а с другой в тюремный коридор. – хорошо, что напомнил, надо послать Сидорова в комендатуру… скоро обед привезут.
– Обед – эт правильно, обед – эт хорошо! – Веселеет он. – А сказывала ли Прасковья-то твоя что сегодня на обед?
– Макароны по флотски. – При упоминании знакомой буфетчицы веселеет и сержант.
– Люблю я макароны, – Макар отбивает чечётку, в такт прихлопывая себя по груди. – хоть говорят: они меня погубят…
– В артисты тебе, Макар, надо как Жжёнову… – Не-е… спасибочки. Как он я не хочу. – Оба смеются, Макар показывая два широких заячьих зуба. – Я хочу поближе к кухне…например, в буфете театра оперетты.
– А ну не сидеть! – В момент свирепеет вохровец, оставшись один. – Прогулка, значит – ходить…
Зэки неспеша поднимаются и выстроившись в цепочку начинают ходить по кругу.
– Веселей, доходяги! Раз-два! Раз-два!
– Всё шабаш! – В тамбур возвращается сержант. – Закончилась прогулка. По одному! Подходим.
Первым к решётчатой сварной двери подходит Жжёнов, начинается рутинная сверка имени, статьи и срока. Дверь открывается, в тамбур заходит зэк, дверь закрывается. Затем беглый обыск и сержант открывает вторую дверь, ведущую в полуподвал, где находятся камеры. Здесь заключённого должен принять ещё один охранник, но сейчас приходится его обязанности исполнять сержанту: за Жжёновым закрывается дверь камеры и слышится оборот ключа.
– Второй подходи! – Кричит Макар.
– Иванов Иван Терентьевич, сто пятая часть первая, десять лет. – Бойко рапортует «Молодой».
Потянулась тюремная рутина, привычная и зэкам и охранникам, кому-то тягучая, а для кого-то пролетающая в мгновение ока.
– Гринько Семён Егорович, сто пятая чась первая, десять лет. – В тамбур вступил последний арестант, Крест.
В этот момент с дальнего конца длинного коридора раздался телефонный звонок, сержант оставил свою дверь закрытой и поспешил к аппарату.
– Сесть. – Скомандовал Макар Кресту, тот попривычно опустился на корточки, в привычную позу для лагерных зэков, так конвою их легче пересчитывать.