Четверо мужчин для одной учительницы
Шрифт:
– Ну...
– Ну и все-на! Замочили, сумку взяли, дело сделано!
– Ага. Сделано! Ща менты припрутся, возьмут за жопу!
– Да кто там будет из-за шлюхи суетиться-на?
– Пошел ты...
Первый ускорил шаг, на ходу вынул конверт с деньгами и швырнул ненужную сумку на скамейку возле клена. Второй обиженно засеменил за ним. Через пару минут в сквере сделалось также безлюдно и сонно, как и было.
Оставшийся от своего Дня рождения вечер Наташа провела в больнице, куда «скорая» привезла раненую Вику. Врач сказал, что «задеты жизненноважные органы, шансы небольшие, но есть» и что «пока ей ничего не нужно». Что такое «ничего не нужно» в нашей больнице, она понимала и помчалась
Поздно ночью, опустошенная и измученная, она рухнула на свою кровать, показавшуюся ей розовой плахой для казни... Она лежала с закрытыми глазами, уткнувшись лицом в расплывающуюся на подушке соленую лужу, и только слышала, как рубят топором ее сердце: «вик– вик—вик—вик...».
За всю ночь она ни разу не шевельнулась, боясь лишней боли... Утром продрогший ветер принялся кутаться в фиалковые шторы, и она заставила себя подняться, поплестись в ванную, натянуть какую-то одежду, сварить кофе. Она делала все это машинально, удивляясь, какими бессмысленными стали эти действия. Она не чувствовала температуры воды и вкуса кофе, булькающая музыка в проработавшем всю ночь телевизоре была на один однообразный мотив, а люди на одно бесцветное лицо. Полдня она просидела, глядя в одну точку, просто не зная, куда себя деть, куда деться от себя, от чувства собственной вины, невозвратимости, непоправимости... «Это должна была быть я.... Если бы она не вышла первая из подъезда... Если бы не позвонила мама... И если бы я вчера не позвонила Прибыловскому... Если бы не все эти „если“, Вика была бы сейчас жива и здорова... Это я, именно я оценила Викину жизнь в сорок своих никчемных зарплат...» Эти мысли медленно кромсали ее тело, ее голову, ее душу.
Днем звонили из милиции, и она долго сидела в сером кабинете напротив шевелящихся серых губ, отвечала на серые вопросы, подписывала серые бумаги, бессмысленно уставясь в серый, качающийся пол. В протоколе за номером 4802 от 11 сентября текущего года значилось: «Хулиганы вырвали у девушки сумку, пырнув ее ножом». Такое случается регулярно, шансов найти преступников почти нет, если, конечно, их деяния не примут серийного характера. Губы еще что-то объясняли, сетовали на недостаток сотрудников и средств, но Наташа уже не различала монотонно звучащих слов.
Вечером позвонил Алекс и спросил, не определилась ли она с числом прилета. Наташа отложила поездку на неопределенное время. «Я понимаю. Но мы могли бы преодолеть это вместе, дорогая», – участливо сказал он. Алекс был, как всегда, любезен, предупредителен, безупречен и очень мил. «Спасибо, милый, я должна сама...» – ответила она.
На другой день она зачем-то поплелась на работу. Думала отвлечься. Старалась не показывать вид, но не получилось. Ее облепили сочувствующие глаза и фразы: «ой, какой ужас...», «сколько в сумке было денег?..», «11 сентября вообще трагический день...»
Так прошел еще один день или несколько дней, Наташа уже не различала их. Ей казалось, время превратилось в кисель из вареных часов или в клей, наклеивающий ее на пустую картонную коробку ее жизни... Как в инсталляции у Лучано... Только, в отличие от тех людей, что пытались выбраться из коробки, ей хотелось лечь на ее дно и закрыться от света, от людей, от мыслей, от своей бесчувственности.
...Впервые она ощутила запах, лишь попав в Викину квартиру, чтобы помочь ее родственникам с организацией
Этот запах словно прорвал в ней плотину. Она больше не могла реветь в четырех стенах цвета мертвых цветов! За фиалковыми шторами дремала глубокая ночь, но ей было все равно. Она вышла из дома и завела машину. Ключи еще хранили следы Викиной крови. Она скорей почувствовала, чем осознала, куда нужно ехать. В книжный... Ночью книги особенно призывно зовут книжных вампиров, охотников за чужими жизнями. В «Республике» на Тверской зареванное лицо девушки в такое позднее время не вызвал вопросов у персонала. Миновав слизь цветных соблазнов, она чудесным образом, без труда отыскала книгу, которую никогда раньше даже не держала в руках. Библию...
Она читала ее страница за страницей, словно молитву, не всегда понимая, но словно проживая древние истины... Как в жизни. Люди проживают, не понимая...
Уже светало, а она все читала и читала, ее тело покачивалось в каком-то ему одном понятном ритме. Взгляд скользил по страницам, и, казалось, текст вплывает в сознание, опережая смысл слов, улавливаемых мозгом. Она погружалась в священную книгу и явственно чувствовала, что всегда знала ее, что книга служит ей ключом к тайным закоулкам ее прошлого, ее будущего.
Читая описания пророков, она неожиданно увидела лицо молодого человека. Светло-серые глаза, тонкий нос, чуть растрепанные брови, русые волосы... Она представила, как они идут рядом, едва знакомые друг с другом, но необъяснимым образом совершенно родные. Никакие будущие противоречия не могли испугать ее недоверчивую, закрытую для всех и вся душу. Порыв осеннего ветра чуть было не сдул коричневую в мелкую крапинку шляпу, которую она надевала под настроение к черному шерстяному пальто. Непослушные крылья легкого, завязанного вокруг шеи шарфа взметнулись на мгновение и почти упорхнули, словно бабочка... Она заметила на его правой щеке застывшую в раздумье слезу... «Остановись», – сказала она неожиданно для себя. Поправляя шарф, подошла вплотную к нему и нежным теплым прикосновением языка прикоснулась к его щеке.
«Вкус твоих слез расскажет мне твое прошлое». Он ничего не ответил. Только улыбнулся и обнял ее за плечи... Слегка соленая, терпкая жидкость на языке наполняла ее ожиданием возвращения чего-то знакомого и важного, казалось, однажды утерянного безвозвратно.
Наташа проснулась от тяжести лежащей на груди книги и вкуса собственных слез на языке, поняв, что это был сон... Но, странным образом, с ним пришло успокоение. Она должна пройти предназначенный ей путь до конца. Дорога к счастью – это путь духовного испытания, иначе не найти его. Только через испытания возможно ощутить полноту его и ценность.
34
Молодой человек в джинсах и белом исландском свитере шагал вдоль старой московской улицы с односторонним движением. Он бы не заметил этого обстоятельства, у него не было ни водительских прав, ни автомобиля, если бы не обратил внимания, что все машины ехали ему навстречу. «Сегодня все машины ехали ему навстречу» – начало книжки про мистику, подумал он. В одной фразе и завязка и намек на убойную драматургию. Он обожал фразы, говорящие больше, чем совокупность смыслов составляющих их слов. Хотя бы та, что он подслушал вчера у теток в метро – «она взялась за шестого мужа». Ну, вот же сразу и судьба, и характер... Он остановился, чтобы сфотографировать вынырнувший из осени перекресток, один конец которого упирался в пушистую желтую шапку сквера, и достал из сумки карту. Так. Нужная ему улица начинается сразу за сквером, через него пройти даже короче. Вот и отлично! Он подошел к толпе народа у перехода, ждущей зеленого света, и сделал еще несколько снимков с этого ракурса.