Чистая речка
Шрифт:
Вот я сегодня нашла кольцо. Но у меня отобрали телефон. Это какие-то знаки, наверно, которых я пока не понимаю. Можно попробовать их расшифровать. В телефоне были все мои знакомые – их номера. Теперь у меня жизнь как будто начинается сначала. Нужно узнавать их номера или… или не узнавать. Некоторые ушли навсегда – как добрая Марина Кирилловна, которая потеряла свою отчаянно смелую дочку. Странно было бы думать, что я еще раз когда-нибудь ее случайно встречу. Даже в Интернете не найти – я не знаю ее фамилии.
А кольцо… Это вообще очень странная вещь. Ведь чем дальше, тем больше мне кажется, что я видела у мамы это кольцо. И мама вполне могла приходить на могилу к бабушке и обронить его когда-то
У нас есть в школе курс мировой художественной культуры, и мы на уроках иногда обсуждаем эти вопросы. Но с нашими об этом особенно не поговоришь. Песцов атеист, надо всем смеется, над любой религией, наша учительница по истории и МХК очень грамотная, раньше она работала в Москве в каком-то журнале, писала научные статьи, но она не верит ни во что вообще. Даже в то, что говорят ученые. Она говорит: «Вот есть клетка, я ее вижу под микроскопом. Значит, она есть. Вот я была в Судаке в крепости этим летом, видела старые бойницы, отколотые камни, следы от снарядов, значит, там когда-то шли бои, а вот где я не была и что своими глазами не видела – я про то вам не скажу! Мало ли что можно придумать? Вот вы там были? Вы там были? Вот и не говорите мне про какой-то Большой взрыв или потерянные письмена инков. Меньше телевизор надо смотреть, больше головой думать!»
Мне кажется, что она не права, но я никак доказать ей обратного пока не могу – не про то, что меньше думать, а про то, что многое существует в мире совершенно независимо от нашего знания о нем. Мне почему-то кажется, что Солнце и Луна существуют совершенно без меня, независимо от того, буду я в них верить или знать что-то о них – какой у них вес, скорость вращения – или не буду.
За размышлениями я незаметно подошла к большой кованой ограде. Церковь, виднеющаяся за ней, была красиво подсвечена двумя фонарями, которые стояли где-то в саду прямо на земле, и от этого выглядела очень таинственно. Внутри света не было. А в недавно построенном доме священника свет горел. Дом был похож на старинные русские дома, в которых жили бояре, именно бояре. Я видела точно такие дома в книге.
Белокаменный, с красивыми резными окнами, с лестницей, ведущей на второй этаж, – там и был главный вход, не на первом этаже. Боярские палаты, да и только. Дом строился долго. Мы здесь часто ходили, так удобнее было идти к автобусу, который подъезжает близко к детскому дому, откуда до нас всего километра два. Все привыкли к нескончаемой стройке. И вдруг однажды, после лета, когда я здесь давно не была, я увидела необыкновенно красивый дом, просто как из русской сказки про старые времена.
Я походила вдоль забора. Ведь должна же быть где-то калитка, кроме парадных ворот, запертых на ночь. И точно, калитка нашлась. И незаметная кнопка звонка. Невнимательный или пьяный человек не заметит маленький черный звоночек на черной двери. А я заметила. И коротко позвонила, звонка не услышала, но в глубине двора залаяла собака. Интересно, собака слышит звонок или просто где-то сидит привязанная и чувствует, что к дому подошел чужой?
Наверно, выйдет сторож. Если он будет такой добрый, как наш дядя Гриша, я ему объясню, что мне нужно переночевать одну только ночь. А утром я пойду в школу. В школе, конечно, тоже можно было бы переночевать. Но в школу надо идти или по страшному
Вдалеке раздался мужской голос, собака еще раз гавкнула и замолчала. Я услышала быстрые легкие шаги. К калитке подошел довольно высокий мужчина, не худой и не толстый. Средний, крепкий. И в… платье. Ряса! Это специальная одежда священников, я знаю. Я думала, что они только на службу так одеваются. Оказывается, и дома так ходят. Удивительно.
– Ты ко мне? – дружелюбно спросил священник, ненароком поглядывая, нет ли кого за моей спиной. Калитку он сразу не открыл.
– Да, – ответила я, надеясь, что он не заподозрит во мне воришку или неприличную девушку, как сегодня уже не раз бывало.
– Ну, заходи, – улыбнулся он, отпирая калитку и выглядывая на улицу. – Церковь, правда, уже закрыта… Ты хотела поставить свечку, помолиться?
– Нет, – честно ответила я. – Я хотела переночевать. Я читала в книжке, как мальчик, которому негде было ночевать, спал у сторожа в церкви. Думала, мне откроет сторож, и я попрошусь на одну ночь.
Я хорошо помню мамины слова, наверно, она их часто повторяла: «Если можно не врать, говори правду. Не думай о том, как ты при этом выглядишь. Гораздо хуже ты выглядишь, когда врешь. Не говори правду только в том случае, если она обидит человека. Лучше тогда промолчать». Я всегда стараюсь следовать этому правилу. Не всегда получается. Врать приходится достаточно часто. Иногда вовсе никто не обидится. Но как сказать правду Серафиме, когда она орет, просто чтобы орать: «Что ты такая опухшая, что ты ночью делала? Пиво пила? Глаза, как у монгола!», что я сидела с Любой, потому что она плакала и плакала, а потом уснула неудобно у нее в ногах на кровати, встала среди ночи, пошла к себе и долго не могла уснуть?
Сказать такое – себе дороже. Начнет ржать Песцов, не потому, что я что-то смешное сказала, а чтобы поржать, обратить на себя внимание, заведется Серафима, по делу и не по делу, ляпнет что-то унизительное – она часто говорит бессмысленные и очень унизительные для тебя вещи. Про всех, но в основном про нас.
Но сейчас я сказала честно, потому что не видела причины врать. Если он меня не пустит, так и не пустит. Попробую попроситься в ночной магазин на станции, в подсобку. Если, конечно, там работает ночью женщина, а не веселый восточный человек вроде того, что мне как-то предлагал на рынке, когда я пришла продать орехи: «Станешь моей женой? У меня все жены хорошие, добрые, тебя полюбят!»
Священник отпер дверь:
– Заходи.
Молча мы дошли до высокого крыльца. Там он остановился, и в свете яркого фонаря я увидела, что ему лет… Не знаю, я плохо разбираюсь в возрасте. Наверно, сколько моему папе. Лет сорок или пятьдесят. Или тридцать пять.
Он тоже внимательно на меня смотрел, не разглядывал, как я одета, а смотрел в лицо. Наверно, он хорошо разбирается в людях. Ведь одежда не всегда правильно говорит о людях. Например, Песцов всегда очень красиво и чисто одет. В замшевых ботинках, на которых нет ни единого пятнышка, даже странно, кто-то, наверно, чистит ему ботинки, сам он вряд ли, он даже тетрадки запихивает в сумку так, что потом достает все помятые, с загнутыми страницами. В элегантных пиджаках и белейших рубашках, а иногда приходит в шелковом галстуке. Выглядит отлично, как актер в телевизионной рекламе, даже похож на кого-то. Но человек он совершенно мерзкий – лживый, подлый и вредный.