Цветочная выставка
Шрифт:
– Нет, милая, пошли вместе. – Я дёрнул её на себя, но она даже не сдвинулась с места. – Я кому сказал…
– Нет, я не уйду!
– Да тебя же арест…
В этот момент на меня налетел один из синегвардейцев и повалил на землю. Я упал, стукнувшись головой, и перед глазами появились искры. На долю секунды мне показалось, что сейчас на меня наденут наручники, но он схватил Лисл за руки и достал их из кармана. Она попыталась его укусить, но он резко дёрнул её, и она чуть не упала.
Я приподнялся на
– Эй, не трогай её, тварь!
Он надел на неё наручники и, достав одной рукой дубинку, угрожающе помахал ею перед моим носом.
– Ох, как я вам не советую вмешиваться, герр Кёлер! Вы и так влипли!
– Да я тебя…
Я вскочил на ноги, и он меня толкнул, но сильнее. Я снова повалился. Пока пытался подняться, он уже уводил мою Лисл к грузовику; она пнула его в колено, а он один раз ударил её дубинкой по спине. Она ссутулилась. Я снова поднялся на ноги, подбежал к ним, схватил Лисл за руку и начал вырывать её.
Подбежали двое других и увели меня в сторону.
Лисл посадили в грузовик и увезли, а меня отпустили.
глава 10
Я приехал в здание Министерства и начал обзванивать всех прокуроров – всех, кого можно было обзвонить. Фредж бегал вокруг меня со стаканом воды, пытаясь усадить в кресло, но я не выдержал и облил его лицо водой.
Наконец мне удалось узнать, где её держали, и я поехал туда.
Я знал дорогу, потому что там уже был по делу Гирша.
Едва я зашёл в полицейский участок, как столкнулся с инспектором Мюллером. Вид у него озадаченный.
– Герр Кёлер, как хорошо, что вы пришли! Я хочу сказать, что вы теперь проходите по делу Гирша в качестве свидетеля…
– Да плевать я хотел на это!
Глаза у него расширились.
– Что-то случилось?
– У вас моя дочь!
– А-а, Лисл Кёлер. Я её уже допросил.
– Где она? Где?!
– Придержите коней, герр Кёлер. Она в камере.
Я схватил его за грудки. Ко мне подбежал один полицейский и оттолкнул в сторону. Мюллер отряхнулся.
– Вы с ума сошли, герр Кёлер! Да вы не имеете права поднимать…
– Сукин ты сын, освободи мою дочь!
– Я-то здесь причём? Она нарушила закон и пошла против правительства.
– Да вы так говорите, будто она покушалась на президента!
Он усмехнулся.
– Слава богу, нет, но она пошла против его законов, а это – тюрьма от четырёх лет.
– За то, что она участвовала в митинге? Только за это?! Она даже никого не тронула, о чём вы, мать вашу, говорите?!
Лицо Мюллера сделалось каменным.
– Не забывайтесь, господин Кёлер. Кстати говоря, она тут сказала пару слов о своей пьесе и знаете, про что там? Нет? Там про пожилого джентльмена, который прожил в Третьем Рейхе, а после войны отправился сюда, в Арбайтенграунд. И знаете,
Примерно эти слова я и ожидал услышать. Всё равно было неожиданно. С гордо поднятой головой он развернулся, но, прежде чем уйти, бросил через плечо:
– Когда будут судебные процессы по делам вашей дочери и Гирша, я или прокурор вам сообщим.
Я взвыл, словно раненый зверь, бросился к выходу.
глава 11
Дома ко мне на шею со слезами на глазах бросилась Анели. Рядом стояла Хедвиг, нервно теребя подол платья.
– Папа, её арестовали?
Я сглотнул.
– Да, малыш, арестовали.
Она уткнулась мне в плечо и заплакала; Хедвиг прикрыла лицо рукой и отвернулась.
Пришёл я домой рано – я отпросился, как только пришёл с полицейского участка. Я чувствовал себя обескураженным и опустошённым; от последних событий просто руки опускались. Стоя посреди гостиной, обнимая дочку и приглаживая жену, я плакал.
На следующий день во время завтрака я раскрыл свежую газету, быстро побежал по ней глазами. Митинг блистал на всех страницах; там упоминалось о моей дочери и сыновьях министра социального обеспечения. Также я нашёл слова леди Ауэр об этом:
«Я прекрасно понимала, что этим и закончатся волнения из-за пустых слухов.
Но то, что там была дочь этого Кёлера… Шок! Не то, что шок – ужас! А тут ещё выяснилось про эту самую пьесу, которую скоро сожгут. Ужас, а не девочка!
Что тут сказать? Вся в своего папашу, чтоб ему… А что касается этих его слов в мой адрес, то он по большей части неправ. Я не паразит, я не позволю так говорить в свой адрес!
Уверяю вас: он донёс на Орэля, ОН! Ну теперь Бог ему отомстил…»
Дальше я не мог читать; я разорвал газету пополам и выбросил в мусорное ведро.
…По дороге к зданию меня опять встретили журналисты. Я вышел из машины и, откашлявшись, сказал:
– Эта Ауэр… Она сыграла на моём горе. Молодец она, сукина морда!
Я снова сел за руль.
глава 12
Состоялся судебный процесс над Орэлем. За несколько часов я с ним встретился возле зала суда; вид у него был очень печальный.
– Сочувствую я тебе, Гоц… Это насчёт дочери.
– Спасибо, но я был бы тебе больше благодарен, если бы ты убедил свою эту Ивон…
– Я знаю, Гоц, но… Я пытался, поверь, много раз! А она считает, что я тебя как друга до последнего прикрываю.
Я закатил глаза.