Десять тысяч небес над тобой
Шрифт:
Честно, мне вероятно лучше, чем моим родителям. Я зажмуриваюсь, представляя, как они должно быть сейчас напуганы. Их единственным утешением должна быть награда, обещанная Ваттом.
Но я не могу с лёгким сердцем полагаться на Ватта Конли. Да, похоже, что он любит Джози в этой вселенной, но это не меняет того, что он прогнил до глубины души. Если кто-то мог быть чёрствым настолько, чтобы играть с выкупом за мою жизнь, то это он. Может быть, он пытается заставить русскую мафию дать ему скидку.
Какое-то ощущение возвращается, когда я снова слышу
Парень в лыжной маске несёт бумажный пакет и пластиковую бутылку «Спрайта». Из пакета он вытаскивает влажный сэндвич, который, вероятно, был завернут в пленку на протяжении нескольких дней и маленький пакет чипсов со вкусом соуса ранч. Я ненавижу этот вкус, но сейчас? Я не могу дождаться, чтобы запихать их в рот как можно скорее.
— Ты можешь снять это? — говорю я парню в маске, поднимая свои связанные руки.
Он смеётся:
— Если ты достаточно голодна, сможешь поесть и так, — потом, поразмыслив, он наклоняется и открывает бутылку. Спасибо, мистер Учтивость.
Я начинаю с пакета чипсов. Парень в маске просто стоит, уставившись на меня. Вероятно, он наблюдает, чтобы убедиться, что я не сделаю ничего глупого, но это напоминает мне, насколько я в их власти. Пол — это только человек внутри, кажется очень большой и жестокой организации. Он защитит меня, но, когда дело касается остальных, у меня нет гарантий.
Потом я слышу голос Пола сверху, он говорит на правильном русском. Я понимаю:
— Хватит тратить время, иди сюда.
Парень в маске фыркает. Мне не нужно долго гадать, чтобы понять, что он думает: «Сынок босса думает, что может приказывать мне? Молокосос!» Но он не осмеливается перечить сыну Леонида.
Однако, в первый раз я понимаю, что Пол не может быт со мной каждую секунду. Что делать если кто-нибудь сообщит об этом? Что если кто-то готов изнасиловать или пытать меня? Пока всем заправляет Леонид, если Пола не будет какое-то время, это может произойти. Могу ли я вынести это в теле Маргарет из этого мира?
Хотела бы я думать, что я смогу бросить её здесь вне зависимости от обстоятельств. Но даже если бы я хотела оставить её и выбраться из этой вселенной, я не смогла бы. Со связанными руками я не могу дотронуться до Жар-Птицы, даже не могу обхватить её пальцами, я просто не смогу управлять ей. Поэтому отсюда мне не выбраться.
Пока мои руки связаны, я здесь в ловушке.
Парень в маске топает по ступенькам — русские мафиози ещё более капризные, чем я могла бы подумать. Но он не закрывает дверь за собой. Вместо этого по ступеням спускается Пол, возвращается ко мне.
— Он тебе не досаждал? — говорит он.
Всё ещё защищает меня.
— Нет, я в порядке.
Дверь наверху со стуком закрывается. Пол смотрит наверх, в его глазах читается раздражение, даже гнев. Может
— Если он когда-нибудь скажет что-то, что тебя испугает, зови меня. Или кричи. Я приду.
Как будто всё это не пугает меня. Но я киваю, и Пол отворачивается, готовый подняться и сказать парню в маске следить за своими действиями. Я должна радоваться, но вместо этого я отчаянно не хочу отпускать его. Слово срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его обдумать:
— Останься.
Он останавливается:
— Зачем?
— Здесь так тихо, что я не могу этого выносить.
Через секунду Пол говорит:
— Я в любом случае хотел с тобой поговорить.
Не реагируй слишком явно. Будь естественна. Это твой шанс.
— Ладно. Хорошо.
Он складывает руки на груди и прислоняется спиной к стене.
— Ты мне доверяешь. Хотя не должна. Почему?
— Ты не такой, как остальные, — стоит ли мне рисковать? Могу попробовать. — Не такой, как твой отец.
Он суживает глаза, но не протестует.
В моём измерении Пол никогда не говорит о своей семье. Наконец, я понимаю, почему — но даже когда он поймёт, что я знаю всю правду, он не захочет рассказать мне больше. Я уже поняла, насколько он стыдится своей семьи. Не стесняется. Стыдится. Как будто его убивает даже думать о них. Когда он сказал мне, что его родители — «плохие люди», я подумала, что они алкоголики или поднимали на него руку. Теперь я понимаю, как они потеряли его — его родители никогда не обращали на него внимания. Если ты любишь своих детей, то никогда не будешь жить вот так. Ты никогда не допустишь, чтобы они сталкивались с насилием. Ты не пытаешься заставить их следовать своему примеру, вместо того, чтобы позволить им следовать за своей мечтой. Мистер и миссис Марковы сделали всё это и даже больше. Его доброе сердце должно быть таким сильным, чтобы выдержать это всё. В моем мире, и в остальных.
Неужели он всегда думал, что я буду ненавидеть его, если узнаю?
Может быть, это мой шанс узнать остальную часть правды. Тогда я смогу сказать Полу, что всё знаю, и буду любить его ещё больше.
— Твоя мама, какая она? — спрашиваю я его.
— Почему тебе это интересно?
— Я слишком долго была здесь. Мне скучно. Она тоже в семейном деле?
— Семейное дело?
— Как ещё мне это называть?
Пол не предлагает ничего взамен, вероятно, потому, что другие альтернативы ещё хуже.
— Напрямую она не связана с этим.
— Она… хм… одобряет это?
Он негромко смеётся, будто с презрением. Но только когда он начинает говорить, я понимаю, что оно обращено не ко мне.
— Слово моего отца — закон, для всех нас. Мама настаивает на этом даже больше, чем он сам. Она обожествляет его.
— Она хотела, чтобы ты работал на отца?
— Настаивала на этом, — Пол качает головой, очевидно вспоминая какую-то сцену из прошлого. — Она даже сделала мне первую татуировку.