Дивизия особого назначения. Освободительный поход
Шрифт:
Потом пришла Маня и… На этом кончаю дозволенные речи, ибо благодарности моей к Маше не было предела, но… об этом не пишут, то есть, конечно, пишут, но в своеобразной, специфической литературе (а я мечтал об Ане), но тут вам не там! Все, и этот день закончился.
Глава III
«Калиткин издевается,
или Мнимая беременность»
20 июля 1941 года, где-то в Белоруссии
(в 100–150 км от Брестской крепости).
Блин, Маша беременна? Так она тут с 3 июля, прошло чуть больше двух недель, неужели можно забеременеть (и самое
Что-то у меня в голове не стыкуется, чего-то я вообще не понимаю, рядом посапывает Маша. Неужели беременна? А где же логика? Машинально ищу по карманам сигареты (из той жизни привычка), но фиг вам, нет сигарет, да и вообще ниже пояса ничего нет (из одежды, конечно, тьфу-тьфу, остальное на месте), выше пояса белье красноармейское, а ниже только одеяло.
64
Раздел медицины о новорожденных.
Засада, однако, и на улицу не выйдешь, представляю часового, если он увидит меня в таком эротическом прикиде, застрелит, наверно, на месте, тут нудистов и прочих вегетарианцев с ахтунгами [65] реально не любят.
Машуня просыпается и крепко-крепко обнимает меня:
– Милый, ты как?
– Да в норме, хватит краски мрачные нагонять, у меня рана не опасная, подумаешь, икроножную мышцу прострелили (была б опасная, была бы перемотка).
– Да, но ты скотина такая, раненый протопал, теряя кровь пяток километров.
65
Так называют на сленге лиц нетрадиционной сексуальной ориентации.
– Ну и что, организм у меня сродни бычьему, я в расцвете сил, за недельку кровища восстановится, все, не трынди, тащи одежку.
И Маша, чтобы не расстраивать «ранетого и поломатого», быстро встав, принесла мою форму. Хотел осмотреть место раны на галифе, но Машуня дает мне форму РККА, а ранили-то меня в шикарном прикиде фельджандармского майора. Облачаюсь, нога, конечно, побаливает, но жить можно, тем более рядом любимая. Она помогает доодеться мне, и вдвоем мы выходим из землянки. Само собой, опираюсь на Машу, а она ниче, сильная такая, тащит меня, как танк телегу. Ну и девушка у меня, прям трактор Комацу или грузовик БелАЗ [66] .
66
Японская и белорусская крупногабаритная техника.
Оказывается, давно рассвело, время где-то под девять утра, бойцы вовсю продолжают обустройство лагеря, где-то в стороне стреляют залпами, а мне дюже интересно, кого ж мы вчера привели. И предлагаю Маше пройтись в ведомство Елисеева. Она не против, мы ковыляем по направлению к месту дислокации «кровавой гебни», все вокруг оглядываются, и прямо перед нами возникает Калиткин:
– Это что за волюнтаризм, товарищи, кто разрешил ранбольному покидать палату?
– Товарищ Калиткин, а вы не забываетесь? Как вы разговариваете с командиром дивизии?
– Дорогой капитан, вы до ранения были командиром дивизии, а сейчас вы всего лишь один из ранбольных, ясно? А ну марш в палату! Бегом, гангрена семибатюшная!
Ни фига себе, вот чеховец крутой, оказывается, а я-то думал, интеллигентик, так нет, этот Чехонте [67]
– Товарищ начтыл, а вам не стыдно, какой пример вы даете раненому? Марш в палату оба, через пять минут я сам лично приду на перевязку!
67
Один из псевдонимов А. П. Чехова.
Ну, ты, Наполеон очкастый, Чингисхан с красным крестом, Тамерлан с пиявками (хотя пиявок у Калиткина нема), Троцкий с его волюнтаризмом отдыхает абсолютно рядом с нашим врачом-тихоней. Придется подчиниться, и мы плетемся обратно, как Наполеон у Березины, а я думаю: – «Vae victis! [68] Тоже мне, Бренн в белом халате, Ганнибал со скальпелем, Македонский от аспирина, Багратион от клистирных трубок, Атилла [69] от горчичников, Ксеркс от новокаина». Оскорбляя мысленно Калиткина, снова очутился на своем ложе, Машуня хотела меня раздеть, но я отказался. Тут пришел клистирный Сулейман Великолепный [70] , и раздеться мне все равно пришлось.
68
Горе побежденным (лат.).
69
Знаменитые полководцы.
70
Один из султанов Османской империи.
Помучив меня, Калиткин, наверно, решил, пусть живет, разрешил одеваться, и, облачаясь, я спросил:
– Калиткин, нехороший ты человек, можно мне хоть с командирами пообщаться?
– Конечно, можно, товарищ капитан, у вас же не горло прострелено, а нога.
– Ну, тогда, Маша, пошли, сходим к Онищуку и к Елисееву.
– Ранбольной Любимов, я вам разрешил общаться, а не шататься по расположению. Вы скажите мадемуазель начальнику службы тыла, она и приведет, кого вам надо. В противном случае я вынужден буду вам прописать строгую изоляцию. Понятно?
И терминатор от медицины, развернувшись, ушел. Блин, значит, придется изображать Карла XII [71] под Полтавой. Все козыря у него (у дохтура) на руках…
Попросил я Машу пригласить сперва Елисеева, та тоже сильно не заморачивалась и, выглянув из землянки, припахала какого-то бойца, тот и сгонял за «кровавой гебней».
– Привет, больной! Слушай капитанишко, какого черта ты под пули полез, что возомнил себя Карлушкой двенадцатым? (Он что, читает мои мысли?)
71
Карл XII – король Швеции, воевал с Россией Петра I, был ранен и в решающем сражении под Полтавой передвигаться сам не мог.
– Привет, палач вольнолюбивого демократического воинства, как ты там? Расслабься, пуля шальная, да и рана не опасная.
– Ну что, предателей, что ты приволок, опросим в последнюю очередь, а начали фильтрацию с женщин. Они, бедняжки, и так у немчуры натерпелись. А мужики подождут, тем более двузадые предатели и враги народа.
– И что, откуда пленные?
– При взятии Минска попали, вот фрицы, помурыжив, и отсортировали для отправки пленных нах фатерланд.
– Понятно, Елисеич, если будут новости, держи меня, пожалуйста, в курсе.