Добрые предзнаменования (Пер. Виктора Вербицкого)
Шрифт:
Сержант Томас А.Дейзенбергер кивнул.
Он снял свою стандартную военную каску и свою стандартную военную куртку, и закатал рукава своей стандартной военной рубашки. В течении секунды он выглядел куда более задумчиво, чем когда-либо раньше в жизни. Часть его мыслей занимал яблочный пирог.
– Мам, если кто-либо пожелает связаться с сержантом Томасом А.Дейзенбергером посредством телефона, мама, сэр, этот человек будет…
– Прости, Томми?
Том Дейзенбергер повесил свой пистолет на стену, над побитым старым ружьем своего отца.
– Я сказал, если кто-то
Микроавтобус медленно подъехал к воротам военно-воздушной базы. Он остановился. Часовой (полуночное дежурство) заглянул в окно, проверил бумаги водителя и махнул ему рукой, веля проезжать.
Микроавтобус прокатился по бетону, неуверенно сворачивая то туда, то сюда.
Он припарковался на тармак [81] пустой взлетно-посадочной полосы, рядом с тем местом, где сидели два человека, хлебавшие вино из одной бутылки. Один из них был в темных очках. Что удивительно, никто другой не обращал на них ни малейшего внимания.
81
Название смеси железа со смолой и креозотом. Прим.перев.
—Ты говоришь, – говорил Кроули, – что Он прямо тогда такой план создал? В самом начале?
Азирафаил виновато вытер верх бутылки и передал ее обратно.
– Мог, – бросил он. – Мог. Можно всегда Его спросить, полагаю.
– Из того, что я помню, – задумчиво отозвался Кроули, – а мы никогда не были, как говорится, так близки, чтобы поговорить – Он никогда не был в числе тех, кто дает четкие ответы. На самом деле, на самом деле, он вообще никогда не отвечал. Просто улыбался, словно Он знал что-то, чего не знал ты.
– И, конечно, это правда, – кивнул ангел. – Иначе, какой во всем этом был бы смысл?
Последовала пауза, и оба создания задумчиво глядели вдаль, словно вспоминая вещи, о которых ни один из них уже давным-давно не задумывался.
Водитель вылез из микроавтобуса, неся в руках картонный ящик и пару щипцов.
На тармаке лежали металлическая корона и пара весов. Человек с помощью щипцов поднял их с земли и поместил в ящик.
Потом он подошел к паре с бутылкой.
– Простите, парни, – проговорил он, – но где-то тут должен быть еще и меч, по крайней мере, так здесь сказано, и я думал…
Азирафаил, похоже, смутился. Он огляделся вокруг – слегка озадаченно – а затем встал, после чего открыл, что последний час или около того сидел на мече. Он наклонился и поднял его. «Простите», – сказал он и положил меч в ящик.
Водитель микроавтобуса, на котором была кепка «Международного Экспресса», сказал «ничего страшного, и вообще, это просто подарок небес, что они двое вот так вот здесь оказались, кто-то ведь должен расписаться, подтвердить, что он все взял, что должен был взять, и день сегодня точно был знаменательный, э?»
Азирафаил и Кроули с ним согласились – да, несомненно, –
Человек пошел было обратно к своему микроавтобусу. Потом он остановился и повернулся.
– Если бы я рассказал своей жене о том, что сегодня со мной произошло, – немного грустно поведал он паре, – она бы мне не поверила. И я не подумал бы ее и винить – я тоже не верю.
И он залез в свой микроавтобус, и укатил прочь.
Кроули, слегка пошатываясь, встал на ноги. Он протянул руку Азирафаилу.
– Пошли, – бросил он. – Я отвезу нас обратно в Лондон.
Они взяли джип. Никто их не остановил.
В нем был проигрыватель для кассет. Его – даже в американские военные машины – обычно не устанавливают, но Кроули автоматически предполагал, что всякое транспортное средство, в котором он едет, имеет такой проигрыватель, и потому имел его и джип – через секунды после того, как Кроули в него влез.
Кассета, которую он вставил на ходу, была «Музыкой воды» Генделя, и ею она и оставалась на протяжении всей дороги домой.
ВОСКРЕСЕНЬЕ
(Первый день из оставшейся части их жизней)
В районе половины десятого мальчик, разносящий газеты, принес их воскресные выпуски к входной двери Жасминового Домика. Пришлось три раза ходить.
Серия ударов, вызванная их ударами об коврик, разбудила Ньютона Пульцифера.
Он не стал будить Анафему. Она, бедняжка, была совершенно разбита. Когда он ее уложил в постель, она говорила почти бессвязно. Всю жизнь она прожила в соответствии с Пророчествами – и больше Пророчеств не было. Чувствовала себя, должно быть, как поезд, который доехал до конца пути, и ему необходимо ехать дальше.
С сегодняшнего дня она сможет жить так же, как все остальные, все для нее будет неожиданно. Какая удача.
Зазвонил телефон.
Ньют помчался в кухню и на втором звонке поднял трубку.
– Але? – проговорил он.
Голос, наполненный искусственной дружественностью, приправленной отчаянием, начал быстро бормотать с другого конца провода.
– Нет, – ответил он. – Это не я. Это П.Реббор, а не Анафема Приббор. Нет, не как «прелестные», после "р" буква "и". И она спит.
– Ну, – добавил он, – я совершенно уверен, что она не хочет, чтобы дырки заделывали. Или двойное стекло вставляли. В смысле, она, знаете ли, домиком не владеет. Она его просто сняла.
– Нет, я не собираюсь ее будить и спрашивать, – продолжил он. – И скажите мне, мисс, э… да, мисс Морроу, почему бы вам всем не отдыхать в воскресенье, как все нормальные люди делают?
– Воскресенье, – повторил он. – Конечно, сегодня не суббота. Почему должна быть суббота? Суббота вчера была. Сегодня правда воскресенье, честное слово. Как это, вы день потеряли? Не понимаю. Кажется мне, вы слегка увлеклись продажей… Але?