Дочь для олигарха
Шрифт:
— Что прикажете, Демид Леонидович?
— Едем в аэропорт. Я должен поймать эту змею за хвост. Она посягнула на самое сокровенное… Жизнь моей дочери!
— Справедливо.
Билеты для Хилл я покупал лично. И они на завтрашнее число, но, зная Джулию…
После такого греха она бы не осмелилась прятаться в России даже несколько часов. Не найдется ей здесь и угла, где бы спрятаться.
Летим по шоссе на максимальной скорости, однако пробка впереди приводит меня в откровенное бешенство.
Пробиваю
Проклятье.
А Юлю, должно быть, уже поместили в родильное отделение.
Мог бы я разорваться?
— Ставь мигалку на крышу, Вальтер! Такими темпами мы прибудем в аэропорт, когда моя дочь пойдет в детский сад!
По пустякам всегда стараюсь не злоупотреблять положением. Сегодня другие обстоятельства!
Проблесковый маячок синего цвета вынуждает общий поток машин потесниться, а нам позволяет двигаться быстрее.
Бросаю Вальтера на парковке аэропорта.
Бегу, а в мыслях только бы увидеть Хилл.
Женская месть бывает очень жестокой и холодной, но посягать на здоровье не рожденного дитя — перебор. Лучше бы Джулия набралась смелости и поквиталась со мной.
В здании на табло вижу объявление, что заканчивается посадка на рейс… нутром чую — Хилл уже на пути в самолет.
— Джули! — ору на весь аэропорт.
Пробираюсь сквозь толпу к рамке. Она пищит и загорается красным.
— Постойте! — словно из ниоткуда появляется крепкий мужчина в форме охранника и белых перчатках. — Выкладывайте в емкость все металлические предметы.
— С дор-р-роги! — уже рычу от злости.
Но в его глазах я вижу только лед и какое-то ликование. Абсолютно чужой сотрудник ухмыляется и смотрит на меня так, будто знает. Такое чувство, что он специально пользуется теми крошками власти, которыми наделила его служба в аэропорту.
— Вы плохо расслышали? — надменно тянет подбородок. — Ремень, часы, мобильный телефон…
— Ты лишишься работы!
— Я за нее не держусь, — улыбается шире, демонстрируя мне золотую коронку на боковом резце.
Мужчина высокий. Коротко стриженный. Его лицо, мимика, жесты источают лютую неприязнь. Мы совсем не знакомы, но я от чего-то испытываю к человеку презрение.
Вскоре к нему подходит женщина в форме.
— Какие-то проблемы, Виктор Сергеевич?
— Очередной дебошир, — равнодушно хмыкает. — Если не будет соблюдать правила, вызовем полицию.
Волокита с органами совершенно некстати. Трачу драгоценное время на досмотр.
Отбившись от парочки навязчивых работников, шагаю дальше.
Черт.
Слышу характерный звук сообщения на телефоне. Разблокировав
Я опоздал.
«Спасибо за проведенные годы, котик! Гори ты в аду, а я лечу навстречу новой жизни».
Тут же звоню Хилл, но абонент недоступен.
Когда-нибудь ей все это вернется бумерангом, а может, и с легкой подачи кое-кого другого. Например, меня.
От досады сплевываю на пол. Трапп у самолета убран.
Возвращаюсь к машине.
— Демид Леонидович, мы можем отправить людей в погоню хоть завтра. Правда, в Америке у госпожи Хилл тоже имеются связи, будет сложно схватить ее, — Вальтер понимает без слов мою неудачу.
— Не до Хилл сейчас, — падаю на сиденье рядом с водительским. — Поехали в больницу к Юле…
…Гарпии в белых халатах к Полонской опять не пускают.
— Роды очень сложные, ждите в приемной! — бросает на ходу медсестра, удаляется.
Редко мне доводилось общаться с хамоватыми, неприветливыми женщинами. Здесь их в избытке.
Может, я рассуждаю предвзято, но такое ощущение, что доктора и те, кто рангом пониже, смотрят на меня враждебно. А я всего лишь поорал от нервов, когда привез Юлю. Что за злопамятность?
Отправляю Вальтера в магазин за гостинцами, чтобы уладить недоразумение.
Нарезаю круги по первому этажу больницы. Пока жду, за окошками успевает потемнеть и снова рассвести. Глаза режет от усталости и напряжения.
Но весь сон рушится, словно занавес, когда наконец-то появляется главврач.
— Как Юля, где она? — очень быстро шагаю к женщине.
Мне категорически не нравится тот взгляд, каким она смотрит. Отстраненный, безрадостный.
— Юлия Олеговна в послеродовой палате, — поджимая губы, цедит так, что я еле слышу.
— Можно ее увидеть?!
— Полонская спит.
— А ребенок, как моя дочь?
Женщина молчит, взгляд отводит. На ее лице бездушная маска, а мне кажется, что пол под ногами зашатался. Грудину щемит от предчувствия. Не так я представлял себе первую встречу после родов с Юлей и доченькой.
— Крепитесь, Демид Леонидович…
Глава 12
— Что ты такое говоришь?! Я не собираюсь крепиться!
— …К сожалению, ребеночек не выжил.
Ее слова — хладнокровные, как молоток — бьют в виски наотмашь. Глубоко в грудине разливается нестерпимый колючий жар, а жажда мести ослепляет глаза. Я злюсь на всех вокруг, на судьбу и бога, хоть и не верил в него никогда. Но больше всего — на самого себя.
Перестаю видеть врача, да и вообще все вокруг.