Другой Париж: изнанка города
Шрифт:
– И чё, это все, что ли? – задумчиво почесал затылок Гена. – Есть тут какая-то подстава, чую, не дурак. Чтобы просто так взяли в Страсбург свезли, халявную жрачку раздали, водкой напоили да еще и деньжат подкинули только за то, что мы день с кастрюлями на улице посидели? Не верю!
Катя, продолжая морщиться, раздала бомжам пакетики с провизией. Там были пара бутербродов, яблоко, яйца и апельсиновый сок. Недурно в принципе. Я, во всяком случае, съел все с удовольствием.
Однако соком, естественно, у остальных пассажиров дело не ограничилось – не на тех напали! Часа через полтора в автобусе нестройно
– Я вам что сказал?! Не пить накануне работы, а только во время, чтобы в кондиции быть! Катя, пошли бухло отбирать у этих животных!
– А телевизионщики-то наши тоже напились… – печально сказала Катя, глядя на съемочную группу. – Вон уже храпят, сволочи.
– Не волнуйся, эти к утру проспятся. Не впервой, профессия такая нервная. А вот бомжей надо держать в ежовых рукавицах, а то живыми не довезем!
Вместе с шалеющей от происходящего Катей Леха грозно двинулся по проходу, внимательно глядя на бомжей, которые пытались уворачиваться от его взгляда.
– Ну-ка, у кого тут левое бухло? Давайте сюда!
Бомжи торопливо запихивали недопитое в складки балахонов, пытались прятать пузыри под сиденьями. Те, кто сидел подальше, старались заглотить как можно больше вина, чтобы ни капли драгоценного напитка не досталось врагу. Леха подходил к хитрецам и силой отбирал у них спиртное. Те бурчали и сопротивлялись. Закончилось все тем, что в процессе перетаскивания друг на друга открытого пакета с вином, по запаху больше похожего на упаковку для машинного масла, бомжи облили модные джинсы Лехи отвратительной вонючей жид костью.
– Ну, мля! – раненым буйволом взревел Леха и едва удержался, чтобы в ответ изо всех сил не врезать бомжу по синюшной физиономии. Катя его еле удержала. – Слушайте все сюда! Заявляю со всей ответственностью как командир вашего вонючего бомжового батальона: кто напьется и завтра утром не сможет выйти на митинг, тот не получит халявной водки. Вы все поняли?
Этот аргумент произвел на бомжей должное впечатление. Они покряхтели-покряхтели, но пить перестали. Стали разворачивать свои манатки, укладываться спать. В задней части салона компания шумно резалась в карты. Мой сосед Гена сидел совершенно трезвый и грустно смотрел в окно.
– Блин! Четвертый год в Париже, а Франции так и не видел. Первый раз еду, как нормальный человек! А красиво же кругом! Поля, домики… Почти как на моей родной Орловщине.
– А в Париже-то ты, Ген, какими судьбами оказался?
– Да извилистыми. Жена меня бросила давно, сбежала с каким-то военным. Дочь я один поднимал. В деревне, в Орловской области. Дочь немного на ноги встала, школу закончила, сказала: хочу из деревни уехать. Через подружек городских все разузнала, документы оформила, поехала в Париж бебиситтером – вроде детишек нянчить. Мол, язык подучить, может, и за хорошего парня замуж выйти. А попала в плохую компанию. Я как почувствовал – через несколько месяцев на последние деньги сюда рванул. Оказалось, тут у нее наркотики, пьянки, живет черт знает где и с кем… Ее-то я через полгода домой отправил с грехом пополам. А сам уехать до сих пор не могу.
Паспорт стырили. С ребятами русскими познакомился, они тут давно, вот, халтурку подкинули. Я слесарь нормальный. Так с тех
– А что же дочь? – удивился я. – Почему она тревогу не забила, когда уехала, что ты тут остался? Почему не выручила?
– Да что дочь… Нужен я ей там больно! – обреченно махнул рукой Гена. – Она и дом там наш за бесценок продала, в деревне. Так что возвращаться мне некуда, даже если и хочется. Так и написала мне родная единственная дочь: мол, дорогой отец, мне надо как-то жить. Уезжаю в город, буду сама себе хозяйкой, а ты уж не поминай лихом и выкручивайся как знаешь. И с тех пор – тишина. Вот я и живу бомжом в Париже. Никому не нужен, никто меня нигде не ждет. День прошел – и хорошо. Вроде здоров более-менее, не голодаю уж совсем. Теперь вот еще и Францию на халяву посмотрю…
Гена прислонился лбом к стеклу и впал в глубокие размышления. Я решил ему не мешать.
Повернувшись лицом к проходу, поймал на себе долгий, изучающий взгляд Лехи, который внимательно следил за обстановкой. Катя, похоже, снимая стресс, уже немного подвыпила и дремала, поджав ноги в кресле. Телевизионная группа вповалку хрючила друг на друге, ничем, кроме телекамер, особо не выделяясь среди остальных пассажиров нашего веселого автобуса. Наконец Леха не выдержал и сам подошел ко мне:
– Эй, привет! Не спишь?
– Привет! – отозвался я. – Не сплю. Мысли вот покоя не дают. Мечтаю водки хлопнуть и сто евро поскорей заработать.
– А тебя как зовут?
– Тимофей. А что?
– Давно тут бомжуешь?
– Прилично.
– Странно… – почесав затылок, сказал Леха. – Ты мне очень сильно напоминаешь одного человека. Из Москвы. Даже имя какое-то похожее. Но ты, конечно, не можешь им быть. Ты же бомж!
– Скорее, клошар, – хмыкнул я. – И кто, интересно, тот достойный джентльмен, которого я тебе напомнил?
– Слушай, Тимоха, давай выпьем, а? Чего утра дожидаться? Вроде вся эта публика притухла немного. Можно и мне слегка расслабиться. Устал я. Беспокойный народец на этот раз мне попался, однако… Достали уже! Мудохаюсь с этими бомжами целую неделю, ни сна, ни отдыха… Договориться с ними ни о чем невозможно! Тяжело.
– Давай выпьем! Не возражаю.
Леха быстро достал из одной сумки бутылку виски, из другой – пару пластиковых стаканчиков.
– Используем бомжовую посуду. Партия платит!
Мы выпили. Леха, продолжая время от времени пристально вглядываться в меня, начал жаловаться на свою тяжелую жизнь.
– Хреновы политики! – возмущался он. – Вот чего им не живется, скажи, а? Пиар в нашей стране становится все более извращенным. Уж чего я только на своем веку не повидал, но митинг проституток и бомжей во Франции провожу впервые.
– Еще и проститутки будут?
– Их в Страсбурге наши кураторы соберут. Бомжей мы из Парижа решили организованно привезти, тут их собрать легче. А с проститутками там на месте все хорошо. Опять же дешевле обойдется. Если бы митинг в Москве или там Красноярске проводили, так и вообще нет проблем. Переодели в рванину всяких голодных студентов, волосы им растрепали как следует, напоили слегка – готовые бомжи. Лепили мы такие спектакли. И вполне себе удачно. Моя гордость! Лихие были времена, эх! – Леха чокнулся со мной пластиковым стаканом. – А тут такие номера не проходят. Мозги у них другие. Не менталитетные.