Ехал грека через реку
Шрифт:
— Хотите сказать, что я нуждаюсь?
— Почему вы опять говорите о себе? Вы вообще способны думать о ком-то, кроме себя?
— Это еще откуда? По-вашему, я эгоист?
— Опять вы о себе!
— Хорошо, давайте поговорим о вас. Завтра я иду с вами.
— Никуда вы не идете!
— Отлично иду!
— Да отстанете вы от меня или нет?
— Не отстану.
— Вот вы прилипала.
— Вы ссоритесь? — раздался голос Евы. От неожиданности они оба дернулись и посмотрели в сторону спальни.
Ребенок стоял в дверном проеме, прижимая к себе сонную
Глаза Евы светились любопытством.
— Что такое «прилипала»? — спросила она с интересом.
— Это такая маленькая рыбка, — ответила Ася. — Она прилипает к кому попало, сладу с ней никакого нет.
— Лучше уж быть прилипалой, чем премудрым пескарем! — заметил Адам в пространство.
— Ого! Неужели вы все-таки прочитали хоть одну художественную книгу?
— Есть книга про премудрого пескаря? — удивился он.
Ева грозно сдвинула густые брови.
— Идите читать мне сказку, — велела она, — хватит валять дурака.
Ася вдруг прыснула.
— Ну вот, — прошептала она, — а вы боялись, что у вашей дочери нет характера!
— О чем вообще это стихотворение? — вдруг спросил Адам.
Ася, которая уже почти спала, посмотрела на него с недоумением.
— Что?
— Идет бычок, качается, вздыхает на ходу: — Ох, доска кончается, сейчас я упаду! — старательно повторил Адам, копируя интонации Аси. — Вот чему учит эта история? Я еще понял про Таню и мячик — там детям объясняют, что резиновые мячи не тонут. Я даже немного понял про зайку, которого бросила хозяйка — это про то, чтобы не разбрасывать свои игрушки, где попало…
Ева уже спала, уронив потяжелевшую голову на Асину грудь. Адам потянулся к пульту и приглушил свет.
— Ничего вы не поняли, — зашептала Ася. — Зайка это вовсе не про уборку, а про то, что нельзя бросать своих близких одних мокнуть под дождем. Это про предательство и одиночество.
В полумраке глаза Адама казались матовыми и черными. Бездонными. Волосы разъерошились и смоляными прядями разметались по подушке.
Как на такого злиться?
— Вы разозлились? — немедленно спросил он. — Из-за того, что сказала Вика? Почувствовали себя брошенной зайкой?
— Вот еще, — удивилась Ася. — С чего бы это мне злиться? Ваша девушка не сказала ни слова неправды. К тому же, у меня кожа, как у слона, — получилось немного хвастливо, — не так-то просто проткнуть её какими-то дробинками.
— Простите, — сказал Адам, взял её за руку и мягко поцеловал запястье. — Наверное, я должен был как-то героически вас защитить…
— Это было бы нелепо, — Ася очень старалась говорить ровным голосом, но все-таки прерывистый вздох вырвался на свободу, и Адам быстро посмотрел в её лицо. Господи, вот бы не видно было при освещении его задорный пурпур! — Сериал рабыня Изаура. Она гордая, но бедная. А он богатый и ругается из-за неё с семьей. Да я бы умерла от неловкости, вздумай вы такое учудить. А так показала себя в дурацком виде только ваша девушка. По мне, так забавно получилось.
— Я никогда не пойму, как именно устроено ваше мышление, — вздохнул Адам. Надо ли забрать у него свою руку? Но она так хорошо
— Да что вы к нему прицепились! Ну идет, ну качается, ну доска у него кончается…
— Это о смерти, да?
От изумления Ася даже краснеть перестала.
— В некотором роде, — пробормотала она, — под всеми нами доска шатается, и мы можем упасть в любой момент. Но это вовсе не значит, что мы должны перестать идти вперед… Впрочем, финал всегда одинаков. Эта чертова доска всегда заканчивается. Но, Адам! Страшно представить, что с вами случится завтра, когда я расскажу вам про мишку с оторванной лапой!
— А более добрых сказок у вас нет? — пробормотал он, закрывая глаза.
— Сказки нужны не для того, чтобы быть добрыми, а для того, чтобы подготовить детей к жестокости этого мира.
— Я поэтому такой? Потому что мне не читали сказок?
— То, что вы не обрушили на свою бывшую всю мощь корпорации вашей семьи, вовсе не говорит о том, что вы размазня. Возможно, это просто признак хорошего человека.
Адам легко пожал ладонь Аси.
— Вы тоже ничего не бойтесь, спите спокойно. Я больше не дам вас в обиду.
— Я так и знала, что мы скатимся в рабыню Изауру! Или просто Марию? Мне надо пошить себе фартук горничной?
Но Адам, кажется, уже спал, и от его ровного дыхания легкая кудряшка Евы поднималась и опускалась.
15
— Ася, а где ваши друзья?
— Да везде. По всему миру.
— Вы имеете в виду этих, из интернета?
— Сказал человек с тридцатью тысячами подписчиков в фейсбуке, — пробормотала она.
— Вот именно — подписчики. Не друзья! Даже у Евы появился друг… Димдим ведь твой друг, дочь моя?
Девочка неохотно оторвалась от планшета.
— Я выйду за него замуж, — объявила она невозмутимо.
От неожиданности Адам пролил кофе и зашипел, обжегшись. Ася засмеялась, забрала у него стаканчик и промокнула салфеткой мокрую руку. Потом вернула стаканчик.
Он вел машину спокойно и неторопливо, попивая свой кофе и поглядывая на заднее сиденье с возмущением.
— Какой такой замуж!
— Это крах моей воспитательской карьеры, — признала Ася. — Социальные стереотипы снова победили! А я-то надеялась, что хоть этот ребенок вырастет независимым и свободным. Вы должны уволить меня, Адам, сию минуту.
— С вами я разберусь позже, — пообещал он. — А пока пусть моя дочь объяснит, что это за матримониальные намерения такие!
Ева спряталась за сиденьем Аси и спросила шепотом:
— Он сердится?
— Вдруг упала шишка прямо мишке в лоб, — ответила Ася.
— Вот он, жених, — проворчал Адам, подъезжая к дому Кати. — Уже ждет у ворот, коварный тип.
— Так люди и впадают в немилость, — заключила Ася, выпуская из машины щенка Ваську.
Ева, однако, осталась сидеть.
— Ася, — спросила она вдруг, — а у тебя много денег?