Элизабет Тейлор
Шрифт:
Щедро тратя на Тейлор все свое время и внимание, Брукс одновременно был груб с ее дублершей. «Не секрет, что Лиз ему ужасно нравилась, и он обращался с нею в лайковых перчатках, — вспоминала Марджори Диллон. — Ну а поскольку я не была актрисой, он помыкал мною, как только мог. От меня требовалось появляться на площадке вместе со съемочной группой, чтобы операторы могли установить освещение и навести камеры, но Брукс заставлял меня выполнять кучу не относящихся к делу вещей, а затем орал на меня, что, мол, актриса из меня никудышняя! Можно подумать, я считала себя актрисой».
Лента «Последний раз, когда я видел Париж» повествует о
В 1954 году в Голливуде все еще безраздельно господствовала цензура. Киноленты скрупулезно изучались на предмет наличия в них «сомнительных с точки зрения морали» кадров — такихг как, например, двусмысленные диалоги, излишне страстные поцелуи, чересчур короткие юбки или слишком откровенные декольте. В своем полупрозрачном красном платье Элизабет демонстрировала куда больше прелестей, чем обычно, и помощник режиссера на всякий случай пригласил на съемки кого-то из «инспекторов по бюстам». Хелен Роуз вспоминает, что инспектором оказалась молодая женщина в очках в роговой оправе. Вид у нее был самый что ни на есть серьезный.
«Она окинула Элизабет одним-единственным взглядом и тотчас попросила принести лестницу. Забравшись по перекладинам на самый верх, она поправила очки и впилась взглядом в шикарный бюст актрисы. Мы все, затаив дыхание, застыли вокруг лестницы, и инспекторша сообщила нам, что платье придется переделать, то есть чем-нибудь прикрыть декольте, в противном случае мы будем обязаны вообще заменить этот наряд на нечто более скромное».
Ричард Брукс разразился проклятиями. «Инспекторша по бюстам» разразилась слезами. Она опрометью бросилась со съемочной площадки и, так и не успев вымарать эту сцену, уволилась с работы. Алое платье осталось, однако даже оно не спасло картину от ехидных комментариев Босли Краутера из «Нью-Йорк Тайме»:
«Сюжет картины банален. Мотивы героев неубедительны. Сценарий написан на скорую руку. Игра актеров — натужна. Ван Джонсон в роли мужа в минуты счастья слишком задирает нос, а когда пьян — становится слишком мрачен. Мисс Тейлор в роли жены радует глаз, но и она временами бывает скучна».
Отзывы критиков о ленте «Во Бруммель», вышедшей на экраны осенью 1954 года, были для Элизабет еще менее приятны: «Что касается мисс Тейлор, она несомненно хороша собой, но временами совершенно бесполезна как героиня», — писала «Нью-Йорк геральд трибьюн».
Оскорбленная в своих лучших чувствах, Элизабет бросилась обвинять студию, что ей предлагают не те роли. Ей отчаянно хотелось пробиться на самый верх кассовых сборов и получить «Оскара». Она беспрестанно пыталась добиться для себя лучших ролей. В 1953 году она умоляла, чтобы ей дали предназначенную
«Мой дорогой, мой уважаемый Бенни. Видела в Риме Джо Манкевича и попросила его, чтобы он дал мне знать насчет «Босоногой графини». Я бы хотела каяться за этот сценарий, как ни за какой другой. Мне известно, что произошло между Авой и Шенком, но если у Метро нет для меня ничего выдающегося, будь добр, помоги мне. Как это тебе известно, мне от этого будет больше пользы, чем от того, что я делала раньше. Пожалуйста, пожалуйста, Бенни, умоляю тебя, сообщи, как только представится первая возможность, мне сюда в Дорчестер. С горячим приветом, Элизабет».
Бенни Тау сообщил в ответной телеграмме, что Ава Гарднер еще не отказалась от роли. Но Элизабет не сдавалась. После появления на свет 27 февраля 1955 года ее второго ребенка, она поручила своему агенту отправить Тау письмо, в котором, в частности, говорилось:
«Когда вы вчера навещали Лиз в больнице, она намеревалась обсудить с вами картину «Я буду плакать завтра», но потом забыла об этом. Из того, что ей известно о сценарии, она сделала вывод, что это, по всей видимости, нечто такое, в чем ей хотелось бы участвовать, а если принять во внимание то, что пишут об этом проекте в газетах, то нельзя ли, спрашивает она, немного повременить со съемками, чтобы ей тоже получить роль».
И снова ответ был отрицательным. Роль досталась Сюзен Хейуорд.
Затем Элизабет прослышала, что Джордж Стивенс снимает картину «Гигант», но актриса, которую он планировал на главную женскую роль, Грейс Келли, на тот момент была занята. Внутренний голос подсказывал Элизабет, что эта роль, согласно которой ее героиня проживает на экране тридцать лет — от возраста невесты до бабушки, — станет поворотным пунктом в ее карьере и поможет добиться признания у критиков, тем более что режиссером был сам Джордж Стивенс. Элизабет меньше всего волновало то, что первоначальный выбор пал не на нее. Она обратилась к Бенни Тау с мольбой «одолжить» ее ради этой роли студии «Уорнер Бразерс». На этот раз «МГМ» ответила согласием.
ГЛАВА 9
Вечером 9 сентября 1955 года Джордж Стивене вместе с актерами просматри-вал отснятый материал в небольшом зальчике студии «Уорнер Бразерс». Неожиданно зазвонил телефон, и режиссер снял трубку.
«Нет! О Господи! — воскликнул он. — Когда? А вы уверены?» Затем Джордж Стивенс положил трубку, остановил фильм и зажег свет. «Мне только что сообщили, что погиб Джимми Дин», — произнес он.
Было слышно, как у всех присутствующих перехватило дыхание, однако сама новость не была воспринята всерьез. Никто не поверил, что двадцатичетырехлетний актер, кометой взлетевший к высотам славы после фильма «К востоку от Эдема», действительно мертв.
«Я не верю, Джордж, я не верю», — воскликнула Элизабет.
«А я верю, — возразил режиссер. — К этому все шло. Особенно, если учесть то, как сильно он лихачил. К этому все шло».
Джеймс Дин, самое удивительное открытие американского кинематографа после Марлона Брандо, на всей скорости врезался на своем серебряном «порше-спайдере» в бок другой машины. Произошло это на дороге неподалеку от Пасо-Роблес, в Калифорнии. За четыре дня до гибели он закончил финальные сцены в «Гиганте», и Элизабет, в качестве прощального дара, преподнесла ему сиамского котенка.