Эпоха мертвых. Москва
Шрифт:
– Странно, что они до сих пор существуют, – сказал Большой, разглядывая людей за проволочным забором.
– Кто? – не понял я.
– Не «кто», а «что», – поправил он меня. – Лагеря эти самые. Больше месяца уже прошло с начала Катастрофы, тут дурному понятно, что бывшая жизнь назад не вернется.
– И чего?
– Да пора бы уже людям приткнуться куда-то, – объяснил он. – Жилья бесхозного прорва, оружие просто раздают, можно начать работать уже, устраиваться как-то, а не в палатках халявы ждать.
– Ну старикам тем же куда деваться? – спросил я.
– А много ты там стариков видишь? Лично я – почти ни одного, – сказал Володя. – Думаю, что старики
Я пригляделся внимательно и отдал должное наблюдательности Большого. Да, если судить по возрасту, то сидевшие за забором люди на стариков похожи не были. А вот на зачуханных неудачников – вполне. Грязная одежда, грязные руки, сжимавшие алюминиевые кружки, грязные лица, щетина… Как так? Прямо за забором от них налаживается какая-то жизнь, люди пытаются бороться за свое будущее, что-то строить, торговать друг с другом, защищаться, в конце концов, а эти… в глазах тоска и пустота, не будь у некоторых оружия за спиной или на плече, я бы их вообще за пленных или зэков принял.
– Кто чуханом родился, таким и скончается, – неожиданно оформил в афоризм мою мысль Шмель, до того момента молчавший. – Кстати, «бэтээров» на этих «беженцах» должна быть прорва. Потом лагерь надо будет сжигать со всем, что в нем есть.
– Это точно, – согласился я. – В такие времена в таких условиях жить – вша сожрет до костей. Лучше уж в пустую деревню убегать или даже в палатку в лесу, подальше от этого всего.
Скученность и грязь, помноженные на тоску и отчаяние, словно самозарождают такую мерзость, как вши. Нас эта проблема не коснулась никак – сначала на дачках жили, в чистоте и с баней, потом переехали в «Пламя», в нормальные человеческие условия, где и помыться, и постираться, да и на самый крайний случай вошебойки найдутся. А вот оказаться в палаточном городке, да еще неприспособленным городским людям, которые про педикулез разве что в книжках читали…
Вспомнился и свой опыт, самодельный душ, сваренная в роте МТО вошебойка, здоровенный бак-выварка для белья, работающий на краденой соляре… но ничего, справлялись с этой заразой. А потом и вовсе баню соорудили из кунга и огромного мотка смародеренной где-то толстой фольги, пошедшей на стены. Тогда вообще праздник души и тела настал…
Ехали мы медленно, специально, чтобы лучше все рассмотреть, поэтому я успел разглядеть большой стенд с надписью «Требуются на работу», к которому какой-то мужичок приклеивал большой бумажный плакат с текстом, которого я не разобрал. Особого оживления у этого стенда я не заметил. Работа плохая или никакой не хочется?
К базару вели регулярно появлявшиеся на заборах и столбах указатели «Рынок». Еще были надписи «Отель», «Казино», «Трактир «Тверца», после одного посещенного рынка уже не удивлявшие. Казино, кстати, удивило названием «Бель Эпок». С какой стати бесхитростный деревянный домишка нес название эпохи во французском искусстве, я так и не понял, но решил не грузиться. Трактир назывался намного логичней, потому что именно на берегу Тверцы село и располагаюсь.
Рынок оказался на дальней от шоссе окраине, раскинувшись среди колхозно-хозяйственного вида построек. Была охраняемая стоянка, где за небольшую мзду в патронах три каких-то вооруженных до зубов парня в камуфляже выдали нам квитанции и пообещали хранить транспорт с содержимым как зеницу ока. Я решил, что верить им стоит, потому что внаглую врать более чем десятку людей с автоматами они бы все же не стали. Загнали машины за загородку
– Жрать хочется, кстати, – сказала Татьяна, принюхавшись.
Действительно, откуда-то тянуло жарящимся мясом, но я ее идею отмел сразу:
– Рано еще, дорогая, пошляемся для начала. Потом местный трактир посетим, спешить некуда.
– А мы что, здесь ночуем? – удивилась она.
– Не знаю, там видно будет, – ответил я уклончиво. – Рано еще. Может, здесь, если задержимся, а может, еще куда скатаемся. Посмотрим. Не разделяемся, ходим кучей.
Было грязновато, натоптано, но людно и шумно. Торговали всем тем, что и возле Пироговского водохранилища, но не только – продавался инструмент, какие-то небольшие станки и все прочее подобное, в хозяйстве полезное. Оружия, кстати, было намного меньше, и стоило оно дороже. Почему так, интересно? Не организовывали раздачу, было меньше складов или кто-то наложил лапу на существующие запасы?
Меньше было и одежды, и прочих «плодов мародерки», зато были самые настоящие овощные и мясные ряды. В овощных, правда, только картошка была, а вот мясо – самое разное. Но дорого.
На изобилие молодых женщин в компании внимание обращали, но лишнего никто не болтал и тем более не делал. Мало того что и мужиков вооруженных среди нас хватало, так народ на сей счет понемногу ума набираться стал, как я заметил. Видят, кто как оружие держит, кому оно привычно, а кому и нет, кого злить можно, а кого и не стоит.
Кстати, реклама аж двух борделей, «Нега востока» и «Золушки», висела на рынке на почетном месте, так что наш рынок, что возле Дмитровского шоссе, тоже на оригинальность претендовать не мог. Все шло по накатанной колее.
В середине рынка стоял здоровый, недавно сооруженный павильон, на котором красовалась надпись «Игровой салон «Фортуна». Испытай свою удачу!» Удачу испытывали, из чего я сделал вывод, что дураки – это не чисто подмосковная разновидность приматов, на самом деле ареал их расселения куда шире.
А вообще быстро наклевывался вывод, что смотреть здесь особо нечего – базар в Медном самая настоящая калька со своего аналога, посещенного нами ранее. Те же лохотроны, те же пацаны в разгрузках на спортивных костюмах, попадающиеся регулярно, но к ним в добавку еще и военных хватало. Похоже, что тут и вправду произошло слияние какой-то части с какой-то «бригадой». Одни взяли на себя оборону и общий порядок в селе, а другие – контроль над коммерческой активностью.
Привлекло внимание объявление: «Набор работников. Требуются люди в новую общину у Конаковской ГЭС. Безопасность, отопление, бесперебойное электричество. Продуктовые пайки, жилье и оружие». Объявление это висело на вагончике-бытовке, возле которого толпились несколько мужчин в грязноватой одежде, живо напомнивших мне «беженцев» из тех, что мы недавно видели. В дверях стоял здоровенный, почти налысо стриженный мужик, в разгрузке и с автоматом на плече, видимо исполнявший роль привратника; он старался держаться подальше от очереди.
Я подошел к вагончику, обнаружил там еще несколько однотипных объявлений. Одно приглашало на восстановление работы на заводе «Изоплит» где-то в Конаковском районе, еще несколько призывали в еще какие-то места, мне совершенно незнакомые. Где-то предлагалась работа по валке леса и постройке новой деревни для беженцев из города, где-то предлагалось совместно организовать слесарный цех, судя по всему – неподалеку отсюда, где-то еще что-то, все больше трудное, но нужное. Но над всем главенствовало объявление побольше, написанное ярко-красным по белому: «Кто вшей напустит – грохнем!»