Евреи России. Времена и события. История евреев Российской империи
Шрифт:
Главное занятие скорняков-евреев состояло в том‚ что они ходили по портновским мастерским и скупали… полоски меха‚ которые мастера выгадывали при шитье… Скорняки-евреи сшивали полоски в целые пластинки и продавали их в старьевские лавочки на Старой площади. Еще эти скорняки занимались тем‚ что в мездру польского дешевого бобра вставляли седые волосы енота или какого-нибудь другого зверька; от этого польский бобер принимал вид дорогого камчатского бобра…»
В 1891 году на пост московского генерал-губернатора был назначен великий князь Сергей Александрович, брат Александра III. Этому назначению придавали в обществе особый смысл, поговаривали даже‚ что столицу собираются переносить из Петербурга в Москву‚ а
В Москве было тогда 25–30 тысяч евреев‚ что составляло около трех процентов от общего количества населения. Выселение решили начать до торжественного въезда в Москву нового генерал-губернатора: возможно‚ для того‚ чтобы не связывать с именем царского брата такую принудительную акцию. 28 марта 1891 года‚ в первый день праздника Песах‚ в газетах напечатали указ. Министр внутренних дел – «с Высочайшего соизволения» – отменил для Москвы и Московской губернии прежние привилегии для ремесленников‚ полученные при Александре II. Новый указ запретил «евреям-механикам‚ винокурам‚ пивоварам и вообще мастерам и ремесленникам» вновь поселяться в Москве и в Московской губернии‚ а находившиеся там должны были вернуться в черту оседлости.
Первым делом взялись за тех‚ кто жил в Москве нелегально‚ и ночью, после опубликования указа, полицейские появились в Зарядье – руководил операцией обер-полицмейстер города. Они шли из квартиры в квартиру и уводили в участок полуодетых мужчин‚ женщин‚ детей. Там проверяли документы‚ а затем с одних брали подписку о немедленном выезде из города‚ а других отправляли по этапу‚ скованных попарно с осужденными преступниками. В ту ночь московские евреи прятались на кладбищах‚ бродили по улицам‚ снимали дешевые номера в гостиницах‚ чтобы уберечь жен и детей от холода мартовской ночи. Но спастись от полиции было невозможно‚ и вскоре вокзалы переполнились изгнанниками‚ которые в ожидании поездов сидели и лежали в залах и на платформах, на грязных каменных полах. Облавы продолжались месяц‚ и к приезду великого князя Москву основательно очистили от «нежелательного элемента».
Следующими на очереди оказались механики‚ мастера и ремесленники‚ которым закон позволял до этого жить и работать в Москве. Каждый из них получил предписание покинуть город‚ а по окончании назначенного срока их арестовывали и по этапу отправляли на «родину»‚ которую многие никогда не видели. Люди прятались‚ чтобы избегнуть тюрьмы и этапа; больных привозили на вокзал в каретах и переносили в вагоны на носилках; женщины рожали в пути. Современник свидетельствовал: «Ни одному еврею нельзя было показаться на улице, чтобы его не встречали возгласами «прощайте», «счастливого пути», «когда уезжать изволите?»…» 14 января 1892 года на вокзалах скопились толпы изгнанников; стояли жестокие морозы‚ и были опасения‚ что люди могут замерзнуть в пути. Последовало распоряжение отложить выселение до первого потепления‚ но полицейские власти об этом умолчали – и изгнание продолжалось. Всего выслали из Москвы не менее 20 000 евреев‚ многие из которых прожили там тридцать‚ а то и сорок лет подряд.
Из рассказов изгнанника:
«До первого часа ночи мы прогуливались по бульварам‚ сидели на скамьях‚ – словом, имели вид обыкновенных гуляющих обывателей… К первому часу ночи «настоящая» публика уходила‚ и тогда мы располагались на скамьях на ночевку. Не было удобства‚ но не было и одиночества: добрая половина скамей‚ в особенности Тверского‚ Зубовского и других бульваров‚ была усеяна телами нелегальных…
Располагавшие некоторыми средствами могли устроиться более удобно и безопасно. В Москве было множество гостиниц‚ предназначенных не для жилья‚ а для ночных свиданий. Там‚ конечно‚ не спрашивали видов на жительство. Взяв с собой первую попавшуюся проститутку‚ еврей был уже обеспечен ночлегом… На главных улицах можно было наблюдать‚ как за
Кое-кто прибегал к услугам железных дорог‚ иначе говоря‚ проводил ночь в вагоне: едет до Твери – спит четыре часа‚ оттуда обратным поездом в Москву – опять четыре часа спит. Некоторые жили таким образом месяцами: это‚ конечно‚ были более или менее крупные дельцы. Все кондукторские бригады знали их очень хорошо: они были своими людьми…
Некоторые приставы настолько вошли во вкус преследования евреев‚ что… решили устроить у себя «химически чистый» участок‚ в котором не было бы ни одного еврея‚ даже из тех категорий‚ которые не выселяли. Они приглашали к себе врачей‚ юристов и прочих евреев и предлагали переехать в другой участок. Пристав Басманной части при этом цинично заявлял: «Я не имею права выселить вас из моего участка‚ но я отравлю вам жизнь; каждую ночь вас будут будить и проверять документы‚ и если что-нибудь окажется не в порядке‚ я буду неумолим». Во многих случаях это оказывало действие».
Зарядье опустело. «Заброшенные квартиры с забитыми дверьми и окнами‚ – свидетельствовал житель Москвы‚ – запертые помещения торговых заведений с сохранившимися на них вывесками‚ уныло бродящие по улицам одинокие печальные фигуры евреев‚ евреек и детей‚ изможденных‚ с опухшими от слез глазами…» Выселили евреев и из Марьиной Рощи: «Мы застали там ряд совершенно пустых улиц. Было жутко видеть этот вымерший город». У многих не оказалось денег на проезд‚ и благотворительный еврейский комитет покупал им билеты на поезд до ближайшей станции в черте оседлости‚ чтобы несчастных не погнали пешком по этапу‚ в обществе бродяг и преступников.
Великий князь Сергей Александрович намеревался «оградить Москву от евреев»‚ и с конца 1892 года оттуда стали выселять отставных солдат‚ которые после окончания армейской службы поселились в Москве‚ обзавелись семьей, скромным достатком‚ а теперь должны были отправляться в неизвестные края. В разгар выселения проезжал через Москву Александр III со своей семьей‚ и некий отставной солдат подал ему прошение‚ умоляя не изгонять бывших солдат-евреев‚ – не зря им говорили в армии‚ что «за царем служба не пропадёт». Просителя тут же арестовали и по этапу отправили в черту оседлости.
Цензура запретила журналистам касаться этой темы‚ но вскоре на Западе всё узнали. Первыми заволновались финансисты на европейских биржах: «Еврейское население в России совершенно незаменимо в ее торговле‚ а потому выселение евреев крайне смущает тех владельцев русских ценностей‚ которые заинтересованы в экономическом преуспеянии России». Последствия выселения почувствовали и московские фабриканты: изгнанники переехали в Одессу‚ Варшаву и Лодзь‚ перенесли туда свои связи, стали успешно конкурировать с Москвой. В русской газете «День» сообщили: «Никто не сослужил Лодзи такой службы и не оказал такой поддержки в ее тяжелой конкуренции с Москвой‚ как сама Москва‚ бросившая в объятья соперника предприимчивую‚ деятельную часть своего населения… Дела в Москве – в полном застое‚ а еврейская Лодзь кипит работой и операциями. Фабрики не поспевают удовлетворять требования купцов; на товар записываются вперед…» Это не помешало выселению из Москвы‚ и на очереди был Петербург.
Те печальные события происходили на фоне общих экономических трудностей. В 1891–1892 годах был неурожай и голод в приволжских губерниях; сбыт товаров уменьшился‚ на что повлияло выселение из Москвы, курс рубля упал. Срочно потребовались иностранные кредиты‚ но, узнав об изгнании евреев‚ банкирский дом Ротшильдов отказался участвовать в займе. В правых газетах России ругали «жидовских банкиров»‚ однако правительство еще рассчитывало получить кредиты в Европе и потому смягчило свою позицию. Выселение из Петербурга отложили до лучших времен‚ а тайный проект нового ограничительного закона‚ «проект из сорока четырех пунктов» сдали в архив.