Генерал В. А. Сухомлинов. Воспоминания
Шрифт:
Это охлаждение прогрессировало до такой степени, что, сокращаясь постепенно, корреспонденция стала неискренней. Тайное соглашение выдыхалось, и проектируемый союз не осуществился. Это было во вред России и Германии и на благо Англии и Японии.
В 1912 году снова наступило для России положение, которое делало наше военное бессилие болезненно чувствительным. При этом Россия готовилась к празднованию столетия изгнания «корсиканца». Чем выше вздымалась национальная волна в Москве, тем возбужденнее относились руководящие круги к бездеятельности русской политики по случаю Балканской войны. Мнимое братание, происходившее
Большое удовольствие доставили мне в 1912 году те несколько часов, которые я провел в гостях у императора Вильгельма II. Видеть его и лично разговаривать с ним мне пришлось несколько раз в разнообразной обстановке. Например, в 1899 году, когда он приехал на Красносельские маневры, то находился даже под моей командой, как это признал наш государь.
В последний день этих маневров в той колонне, которая находилась под моей командой, была сводная бригада из батальонов военных училищ и Выборгского пехотного полка, шефом которого был Вильгельм. Колонна моя по диспозиции направлена была в обхват левого фланга позиции противника под Нарвой.
Когда голова колонны стала выходить из болотистого леса, то разъезды эскадрона Офицерской кавалерийской школы, начальником которой я тогда был, донесли мне, что по направлению к нам движется шагом какая-то группа генералов, а вслед за тем ко мне прискакал адъютант германского императора с извещением, что шеф полка желает стать перед своим полком, чтобы лично вести его в атаку.
Сделав все распоряжения для развертывания колонны в боевой порядок и выдвинув вперед Выборгский полк, я поскакал навстречу Вильгельму и, представившись его величеству, доложил, что выборжцы готовы и ждут его приказаний.
После моего доклада император пустил лошадь галопом и направился к полку.
Тут я впервые увидел особого устройства мундштучные поводья, которые были ему необходимы ввиду некоторой ненормальности левой руки, бывшей у него значительно короче правой.
Лошадь у него была своя, привезенная из Берлина.
Вильгельм подскакал, объехал и по-русски, отчетливо, громко поздоровался со своим полком – безукоризненно величественно. Приняв затем рапорт командира полка, Вильгельм, во все время наступления своих выборжцев, с большим интересом следил за движением батальонов, а когда подан был сигнал к наступлению – обнажил шпагу и, став перед двигавшимися на штурм ротами, повел их в атаку.
Николай II наблюдал эту интересную картину издали, а по окончании маневра сказал мне: «Вы имеете право теперь говорить, что германский император находился у вас под командованием».
Когда я вернулся в Красное Село, то получил орден от моего бывшего державного подчиненного.
В 1910 году я видел германского императора во время свидания его с нашим государем в Балтийском порту, куда на смотр шефа прибыл тот же Выборгский полк.
Царские яхты «Штандарт» и «Гогенцоллерн» стояли на рейде, куда к высочайшему столу обоих императоров в числе других лиц свиты
После того подошел ко мне наш государь и сказал: «А я только что собирался вас представить шефу Выборгского полка и вижу, что он уже с вами разговаривает».
Тогда я доложил государю о том, что это же бывший мой подчиненный на Нарвских маневрах.
«Ах, да, конечно, я и забыл», – ответил мне, смеясь, государь. За обедом император Вильгельм был очень оживлен, громко и много говорил, смеялся, был вообще в отличном настроении. Александру Федоровну это как будто немного даже шокировало.
На смотр Выборгского полка шеф прибыл на паровом катере и обходил полк пешком. Ему были представлены офицеры, фельдфебели, причем не обошлось без инцидента. Фельдфебелю своей шефской роты Вильгельм подал руку, которую тот ни за что не осмеливался пожать. Шеф улыбнулся и сказал: «Ну, ничего, давай руку».
Такого приказания не исполнить он уже не смел и подал свою фельдфебельскую десницу, но затем совсем растерялся…
В 1912 году я являлся императору Вильгельму, когда ездил во главе депутации от русской армии на закладку памятника в Лейпциге.
Так как о моей командировке было сообщено в Берлин, то государь император повелел, чтобы я передал привет его величества, если Вильгельм выразит желание меня принять.
В Дрездене, за обедом у короля саксонского, мне сообщили, что германский император примет меня в Потсдаме на следующий день. Пришлось сейчас же отправиться в Берлин. К назначенному времени в автомобиле, вместе с нашим послом Свербеевым и моим личным адъютантом, полковником Николаевым, я выехал из Берлина в Потсдам.
В форме русского гусарского полка Вильгельм вышел к нам, очень любезно поздоровался, выслушал внимательно мой доклад о том, что государь повелел ему передать. Видимо, был доволен, сказал, что будет писать сам и поблагодарит. Затем говорил о том, что его очень заботит инфлюэнца среди конского состава армии; упомянул о том средстве, которое у них с успехом применяется, рекомендовал мне с ним познакомиться.
Я доложил, что впрыскивание «Сальварсана» у нас уже практикуется и что принц Ольденбургский особенно интересуется и следит за всеми новшествами в этой области, поэтому мы получаем всякие новые средства очень скоро. Затем я представил полковника Николаева, и все мы были приглашены к завтраку, который был сервирован в круглой зале, насколько помню, на 24 человека, исключительно генерал-адъютантов.
Император заявил, что, к сожалению, императрица нездорова и поэтому не может присутствовать за столом. Его величество познакомил меня со всеми присутствующими, в том числе с военным министром, начальником Генерального штаба и другими должностными лицами.
Я сидел рядом с Вильгельмом. Все это время он вел такой оживленный, громкий разговор, что мы оба почти ничего не ели. Наша же аудитория кушала и слушала нас. Император затрагивал вопросы из разных областей, говорил на немецком языке, а потом спросил меня, не из остзейской ли я провинции, так как он находит, что я хорошо владею немецким языком.
Я ответил, что нет, но что у нас в доме всегда была бонна немка.
– А когда вы были первый раз в Берлине?
– Берлин я знаю с 1858 года.