Глазами маршала и дипломата. Критический взгляд на внешнюю политику СССР до и после 1985 года
Шрифт:
Во–первых, образовалось мощное газоаэрозольное облако с сильным радиационным действием, которое перемещалось в западном направлении. Даже на расстоянии 50 км от источника доза внешнего облучения составляла к середине дня 26 апреля около 30 бэр.
Во–вторых, на территории станции возникли огромные источники радиации в виде развалин топливных элементов, графита, обломков, выброшенных взрывом.
Как выяснилось позже (через 8–10 дней), тогда же образовался еще и третий огромный регион, подвергшийся частичному (пятнами) радиоактивному заражению и охватывавший некоторые западные области РСФСР, Киевскую и Житомирскую области Украины, Гомельскую и Могилевскую области Белоруссии. Превышение обычного радиационного фона в десятки раз и более произошло на побережье Балтийского моря, а также в Швеции, Польше. В районе взрыва возникла серьезная угроза радиоактивного заражения водных источников (реки Припять и Киевского водохранилища). Только благодаря счастливой случайности, лишь потому, что
Со второй половины 26 апреля в Генеральном штабе начались перспективная оценка возможных последствий аварии и определение мер по локализации последствий происшедшего.
Стало ясно, что в районе аварии для ликвидации ее последствий потребуется значительное количество химических, инженерных войск, частей гражданской обороны. Для изоляции района заражения и помощи в эвакуации жителей потребуется немало и мотострелковых частей. Руководство Генерального штаба пришло к выводу, что необходимо разрабатывать широкомасштабный план действий по ликвидации последствий аварии. Предстояло крупное мобилизационное развертывание войск с их перевозкой по воздуху и железной дороге в район бедствия практически из всех районов европейской части страны. В течение дня несколько раз связывался и консультировался с академиком А. П. Александровым, со многими министрами, с первым секретарем ЦК КП Украины В. В. Щербицким, с секретарем ЦК КПСС В. И. Долгих, несколько раз докладывал о развитии обстановки министру обороны, продолжавшему работу в районе Львова, испрашивая у него разрешения на проведение крупных мероприятий. Примерно в 18 часов со мной связался сначала Б. Е. Щербина, а затем генерал В. К. Пикалов, которые подтвердили и уточнили размер катастрофы, сообщили ряд деталей и высказали просьбу о подаче в район специальных частей и материальных ресурсов. Они же стали и первыми руководителями начавшихся аварийно–спасательных работ.
В это же время позвонил Председатель Совета Министров СССР Н. И. Рыжков, который уже знал обстановку из доклада своего заместителя Б. Е. Щербины. Доложил Николаю Ивановичу нашу оценку масштабов катастрофы, основные вопросы отмобилизования и сосредоточения войск в районе аварии и организации управления ими. Получил от него разрешение задействовать химические и инженерные войска, указание об организации непрерывного управления всеми действиями и о подготовке совместно с министерствами среднего машиностроения, атомной энергетики, Академией наук СССР и другими ведомствами к середине дня 27 апреля плана действий по ликвидации последствий аварии. Он сказал также, что 28 апреля утром обстановка в пределах и вокруг Чернобыля, а также план ликвидации последствий аварии будут рассматриваться на Политбюро ЦК КПСС. Нужно было кроме плана подготовить карту обстановки и другие необходимые материалы. Работа по выполнению указаний Н. И. Рыжкова шла вечером и ночью.
Специально остановился на первом дне так подробно, чтобы дать наглядное представление о проводившейся тогда работе. В течение конца апреля, мая и июня ежедневно круглые сутки проводился сбор данных о чернобыльской обстановке, принимались меры по оказанию помощи населению, предотвращению последующих взрывов, более тяжелых заражений. Одновременно проводились научные консультации по вопросам, возникавшим в районе аварии, шла разработка практических рекомендаций и осуществлялось обеспечение контингентов, занятых ликвидацией последствий аварии, всем необходимым (техника, специалисты, материалы и др.). Удовлетворялись в кратчайшие сроки практически все просьбы, которые исходили из района аварии. Любые средства или ресурсы изымались из запасов вооруженных сил и из госрезервов (о роли Н. И. Рыжкова в этой связи я еще скажу) для обеспечения работ.
Действовали все органы государственного руководства непрерывно днем и ночью. Меру своей ответственности все мы чувствовали и несли, как на войне.
28 апреля состоялось заседание Политбюро ЦК КПСС. Оно рассмотрело обстановку, одобрило разработанный и представленный ведомствами план действий по ликвидации последствий аварии. Для непосредственного руководства ликвидацией последствий аварии на Чернобыльской АЭС (ЧАЭС) Политбюро создало оперативную группу под руководством Н. И. Рыжкова. В ее состав вошли секретарь ЦК КПСС Е. К. Лигачев, председатель Совета Министров РСФСР В. И. Воротников, председатель КГБ В. М. Чебриков, министр обороны С. Л. Соколов, министр внутренних дел А. В. Власов. Начальник Генерального штаба и другие товарищи в течение трех месяцев занимались непосредственной организацией и исполнением решений оперативной группы, касающихся чернобыльской проблемы.
По указанию Политбюро вооруженные силы выполняли крупные задачи по ликвидации последствий аварии: продолжение выявления последствий аварии как в районе АЭС, так и на всей европейской части страны (ведение для этого радиационной разведки); дезактивация, укрытие зараженных отходов; предотвращение роста масштабов аварии; участие вместе с другими ведомствами в захоронении
Эти работы связаны с угрозой радиоактивного заражения, но особенно опасным было захоронение аварийного блока. Работы велись в эпицентре взрыва. Прежде чем возводить саркофаг над четвертым энергоблоком, нужно было очистить район от развалин и обломков. И это делали главным образом военные. Но это только часть работы. Новые проблемы возникали ежедневно и в возрастающих масштабах.
Все это потребовало выделения крупных сил и средств. Уже к середине мая группировка войск в районе аварии насчитывала свыше 30 тыс. человек и располагала большим количеством специальной техники. Фактически в ликвидации последствий аварии приняли участие так или иначе все войска и силы флотов, дислоцированные в Европе.
Была организована соответствующая военная система управления в центре и на местах.
Все солдаты, сержанты, офицеры и генералы в районе Чернобыля, помогая населению и ликвидируя последствия аварии, действовали самоотверженно, не жался сил, нередко с большой опасностью для жизни. Основная работа и связанная с нею опасность легли на плечи солдат, сержантов и офицеров, как кадровых, так и призванных из запаса. Особенно опасными были очистка от зараженных обломков и дезактивация местности в районе взрыва. Несмотря на все меры, которые принимались, люди за короткое время подвергались сильному радиационному воздействию. В отдельных районах работающие смены чередовались через 4–5 минут. За самоотверженность и героизм при выполнении воинского долга двум военнослужащим было присвоено звание Героя Советского Союза, около 6 тыс. человек были награждены боевыми орденами и медалями. Наш народ еще раз убедился, что в лице армии он имеет надежных защитников и помощников. Мне хотелось бы отдельно сказать о моих товарищах по многолетней службе, которые, имея за плечами солидный возраст и высокое служебное положение, шли на самые опасные участки и в экстремальных условиях высокой радиоактивности руководили работами непосредственно в зоне взрыва. Это генерал–полковник В. К. Пикалов, который за самоотверженное руководство частями в зоне взрыва удостоен звания Героя Советского Союза, а также начальник инженерных войск маршал этих войск С. X. Аганов, главнокомандующий войсками юго–западного направления генерал армии И. А. Герасимов и другие. Героически действовали летчики как разведывательной, так и военно–транспортной авиации. Не могу не сказать и о высокой ответственности и самоотверженности руководящих работников Генерального штаба во время работы и на месте аварии, и в Москве, особенно генералов В. И. Варенникова, И. А. Гашкова, Г. А. Бурутина, В. А. Коробушина, М. П. Голованова.
Самоотверженно действовали рука об руку с нами руководители и работники Совета Министров СССР, министерств и ведомств. У них были свои задачи, не менее важные, чем у армии. Это был поистине совместный доблестный труд, когда никто не считался ни с личными амбициями, ни с ведомственными интересами.
Особо хотел бы остановиться на своих впечатлениях о работе руководителя оперативной группы Политбюро по Чернобылю Председателя Совета Министров Н. И. Рыжкова. В конце апреля и в мае 1986 года эта группа собиралась практически ежедневно по оперативным вопросам.
В работе группы постоянно участвовали академики А. П. Александров, В. А. Легасов, председатель Госкомитета по гидрометеорологии Ю. А. Израэль, заместители Председателя Совета Министров, которые поочередно возглавляли на месте аварии группу правительства СССР, и по необходимости (в зависимости от решаемых вопросов) министры и другие руководители. Всю работу группы Н. И. Рыжков строил коллегиально, демократично, но твердо. Тогда на меня произвели большое впечатление его спокойствие в этой экстремальной обстановке и высокая подготовленность к решению сложных и весьма разносторонних задач. Если вопрос не входил в компетенцию Политбюро, то он решался на месте и тут же отдавались все необходимые распоряжения о незамедлительном выполнении оперативного указания. Обращала на себя внимание при этом забота Н..И. Рыжкова о здоровье людей в районе аварии, их питании, своевременной эвакуации из опасных районов, о возмещении ущерба от аварии населению. Я, военный человек, привык к быстрому, когда это требовалось, принятию решений и немедленному их выполнению. Но напористость деятеля такого крупного масштаба, которая сочеталась с демократичностью и которая по эффективности не уступала военным методам, тогда поразила меня.
Ежедневно приходили запросы об информации из Швеции, Норвегии, ФРГ, Дании, предложения о помощи из США, Франции, Великобритании и других стран. Приходилось решать очень разнообразные внешне — и внутриполитические, народнохозяйственные, военно–мобилизационные, научные и научно–технические, организационные проблемы. И при решении любой из них Рыжков был на высоте. На ту проблему, которую знал лично, много времени не терял, которую знал меньше — выносил на коллективное обсуждение и добивался ясности. В самых сложных условиях работал уверенно и спокойно. У этого руководителя в то тяжелое время были видны широкий государственный кругозор и в то же время душевная боль за народ, как и твердость и ответственность, справедливость, большие организаторские способности и высокий уровень культуры управления.