Гомер
Шрифт:
титаномахии. Однако, и Океан у Гомера отнюдь не везде антропоморфен. На щите Ахилла
– это великая река, окружающая всю землю (XVIII, 607 сл.). В него окунаются в своем
суточном движении все небесные светила, кроме Большой Медведицы (487-489); и от него
происходят реки, море, родники, ключи и [286] колодцы (XXI, 195-197). О течении вод
глубокого Океана масса текстов.
Упоминаются и другие титаны. Чей сын Кронос
что вместе с Реей он порождает Геру, которая является старшей дочерью (Ил., IV, 59),
Зевса, Посейдона и Аида (XV, 187). Зевс часто вообще называется Кронидом или
Кронионом, т. е. сыном Кроноса. Кронос – хитроумный (точнее кривоумный, II, 319, IV,
59). Гомеру известно, наконец, и низвержение Кроноса Зевсом под землю (XIV, 203 сл.); и
это заточение в «глубоком Тартаре», куда не проникает ни одного луча солнца, ни
дуновения ветра, мыслится и до настоящего времени (VIII, 478-481, где, кроме Кроноса,
упоминается еще Иапет).
О «кознодее Атланте», которому ведомы бездны моря и который следит за
геркулесовыми столбами, читаем в «Одиссее», I, 51-55, где Калипсо является его дочерью
(ср. VII, 245). Никаких других упоминаний о титанах у Гомера не имеется. Имеется только
упоминание о сторуком и пятидесятиголовом [287] Бриарее, или Эгеоне, как он явился
однажды из Тартара на Олимп, чтобы устрашить олимпийцев, захотевших свергнуть Зевса
с мирового престола (Ил., I, 398-400). Кто и что такое Бриарей у Гомера опять-таки ничего
не говорится. И только из других источников нам известно, что он является порождением
Урана и Геи и в момент титаномахии был вместе с другими Сторукими на стороне Зевса.
Эта доолимпийская хтоническая мифология представлена у Гомера до чрезвычайности
скудно.
У Гомера остались от нее только ничтожные и случайные обрывки. Но даже и эти
обрывки свидетельствуют о том, что Гомер – поклонник исключительно олимпийцев, а
титанов трактует достаточно отрицательно, считая их кознодеями, кривоумными,
сварливыми и явно сочувствуя их низвержению. Точнее же сказать, Гомер просто ничего
существенного о них уже не помнит.
4. Хтонический корень олимпийских богов. Век хтонизма сменился, как мы знаем
из общей истории античной мифологии, веком олимпийцев. Наблюдая зарождение и
развитие олимпийской мифологии, можно видеть, как тысячелетний хтонизм с большим
упорством отстаивал свои позиции, а в некоторых отношениях оказался даже
непобедимым, оставшись в виде рудиментов в десятках и сотнях мифологических образов
периода классики. Эти рудименты, конечно, налицо и у Гомера. Последовательный
систематический историзм повелительно требует от нас формулировать эти рудименты,
потому что именно они свидетельствуют об огромном культурном творчестве и прогрессе,
именно они превращают надоевшие всем мифологические схемы в живое орудие некогда
бывшего развития и борьбы.
а) Зевс и Гера. Если начать с верховных божеств, Зевса и Геры, то даже в них следы
хтонизма прощупываются весьма отчетливо. Прежде всего эти божественные супруги
являются родными братом и сестрой, что говорит нам об отдаленных временах
кровнородственной семьи. Зевс заведует у Гомера громом, молнией, облаками и тучами, и
вообще воздухом и погодой. (См. А. Ф. Лосев, Олимпийская мифология, стр. 47-50).
Знает Гомер даже Зевса Подземного (Ил., IX, 457). Конечно, в героическую эпоху,
когда процветал Зевс, все эти природные стихии уже были у него в подчинении. Но как раз
это самое и является доказательством того, что некогда он от них был неотличим. Гера –
«волоокая». Этот частый у Гомера эпитет Геры лучше всего указывает на ее
зооморфическое прошлое.
К древним доклассическим временам относится приведенный выше рассказ (Ил., I,
398-400) о восстании Геры, Афины Паллады и Посейдона против Зевса и об устрашении
этих восставших Бриареем. Тут, несомненно, какая-то древняя хтоническая [288] история,
подробности которой, к сожалению, нам не известны. Сюда же относится и бахвальство
Зевса, что он сильнее всех олимпийцев и что он осилил бы всех их даже в том случае, если
бы они при помощи золотой цепи хотели бы стащить его с Олимпа (Ил., VIII, 18-27).
Поскольку неоплатоники толкуют эту золотую цепь символически (а они как раз
реставрировали древнейшие мифы), здесь тоже нужно находить отдаленный рудимент и
глухой отзвук какого-то архаического мифа периода хтонизма. Это же самое необходимо
сказать и о том, что вспоминает Зевс о некогда бывшем сопротивлении Геры. Это
заставило Зевса повесить ее на облаках, связавши золотой веревкой и прикрепивши к ее
ногам две наковальни, при этом все боги были на стороне Геры и, по-видимому, тоже было
какое-то восстание богов против Зевса, им укрощенное.
Наконец, ученые-мифологи не раз предлагали понимать известное свидание Зевса с
Герой на Иде (XIV, 153-353) как пародийное изображение архаического мифа о т. н.
«священном браке» Земли и Неба. Возможно, это изображение и не является