Грим
Шрифт:
— Нет уж. Всю информацию добыла я. Без меня бы ты и понятия не имел, куда идти. Так что все! — Гермиона быстро схватила молодого человека под локоть. — И ты от меня не отвяжешься, Грим.
— Ну, как хочешь! — сказал Драко и послушно трансгрессировал.
*
Грим и Гермиона трансгрессировали к самому входу трехэтажного каменного здания. На вывеске перед входом горело лишь несколько букв, но название все равно угадывалось: «Приют оборотня». В этот момент дверь паба открылась. В вечернюю тишину сразу же прорвались звуки музыки, пьяные голоса,
— Говорил же, что лучше тебе сюда не соваться, — обреченно произнес Малфой. — Место не для таких, как ты.
— Ничего, — произнесла девушка, сквозь плотно сжатые зубы.
Драко открыл дверь и быстро вошел в бар, Гермиона чуть помедлила, но все-таки сделала шаг.
И тотчас же окружающий мир поменялся. Внутреннее пространство «Приюта оборотня» составлял огромный зал с длинными рядами столов. Под потолком висели магические шары света, поминутно меняющие цвет своего свечения. Часть барной стойки была заставлена искривленными сосудами, в которых кипела какая-то непонятная жидкость, испускающая разноцветный дым. Бармен быстро крутил в руках бутылки и стаканы, смешивал какие-то напитки, затем отправляя их на подносы официанток. Официантки были под стать такому заведению. Все на подбор рослые пышные длинноногие девицы, одетые в блузки с огромными вырезами и коротенькие шорты. Посетители мужского пола охотно заигрывали с ними, а за отдельную плату могли позволить себе больше, чем простой флирт.
Грим сделал Гермионе жест, чтобы она его подождала. Он подхватил за талию одну из официанток и тут же начал целоваться с ней. Та охотно обвила свои руки вокруг его шеи, прижимаясь к нему всем телом.
«Правильнее было назвать это не баром, а борделем!» — негодующе подумала Гермиона, глядя на эту сцену.
Затем Грим оторвался от официантки, что-то тихо сказал ей.
— Джонни! — громко произнесла девица, проведя языком по его щеке. — Что ж ты так долго не появлялся! Я соскучилась. Мне не хватало тебя. Очень! — томительно добавила официантка.
Она дернула его за мантию, увлекая за собой. Грим снова что-то сказал ей, а потом спешно подошел к Гермионе.
— В общем, поспрашивай у бармена насчет цыганки.
— А ты?
— А я занят, — нахально произнес Малфой, оглядываясь на свою официантку. — Сама ведь захотела пойти со мной, так что помогай.
— Ну, ты и наглец, Джонни, — с вопросительной интонацией произнесла Гермиона. — Это твое имя?
— Джон Смит в Англии, Хуан Гарсия в Испании, Жан Дюбуа во Франции — у меня большой список.
«А настоящего имени никто не знает!» — подумал Малфой, возвращаясь к «своей» официантке, которая уже извелась в ожидании него.
Гермиона пожала плечами и отправилась к бармену, как и советовал Грим.
Бармен был высоким тощим человеком какого-то неопределенного возраста. Он мог быть и одногодком Гермионы, а мог быть и старше ее лет на десять. Его лицо было очень подвижным, каждая эмоция четко «пропечатывалась» на его голом, как блин, лице. Бармен был абсолютно лысым, на его гладкой блестящей голове чернела небольшая татуировка в виде руны удачливости (Гермиона с первого взгляда определила ее).
— Что заказываем? — спросил он, даже не глядя на Гермиону.
— Сок есть?
— А что разбавляем — водку, виски? — деловито поинтересовался он.
—
Теперь бармен обратил внимание на гриффиндорку, глянул на нее как на ненормальную.
— А как так просто? Мы так и не продаем, это же пятно на нашей репутации! — испуганно визгнул он.
«Ничего себе! Что же это за заведение, где сок считается пятном на репутации?» — пронеслось в голове девушки.
— Тогда ничего не надо, — лицо бармена приобрело недовольное выражение.
— Тогда че тебе тут понадобилась? — спросил он.
— Я хочу узнать про одну цыганку. Говорят, она здесь принимает. Мне надо погадать.
Лицо бармена оживилось. Какое-то время он разглядывал Гермиону, пытаясь что-то определить.
— Откуда узнала?
— Мой друг, тоже бармен, сказал.
— А! Ну, тогда ясно. Только знай — это недешево. У тебя-то деньжат хватит? Галлеончиков? Киваешь, да? Ну, так и быть, скажу. В пятницу она тут устраивает сеанс, в четыре часа. А потом опять куда-то сваливает.
— Ясно. Спасибо! — радостно произнесла Грейнджер. — А сливочное пиво у вас есть?
— Что, сливочное пиво? Да оно у нас не идет практически. Ладно, чего пригорюнилась, детка? Где-то валялось, я все выбросить хотел. Бери, можно за счет заведения.
— Спасибо еще раз.
— Да не за что! Чего я сегодня такой добрый? Ой, не к добру!
— Почему это? — удивилась Гермиона.
— Эта примета такая. Вот, когда в последний раз старушке дал милостыню — все! — громко взвизгнул он.
Девушка подпрыгнула на сидении от неожиданности. Бармен прокричал ей прямо на ухо.
— Что — все?
— Война началась! Тот-кого-нельзя-называть ожил! Все газеты потом об этом трубили. Или вот еще один случай. Слушай!
Бармен, похоже, нашел в лице гриффиндорки благодарного слушателя и теперь изливал ей свои басни имени себя и своих предчувствий. Гермиона его почти не слушала, разглядывая посетителей.
Отвратительные лица мужчин с красными затуманенными выпивкой глазами; пьяные малолетние девушки, сильно накрашенные и откровенно одетые, они пили вместе с взрослыми мужиками, охотно давая себя облапать; какие-то страшные бесполые люди, одни из которых курили трубку, другие вдыхали дым из искривленных сосудов, их объединяло странное болезненное удовольствие на лицах.
Все эти лица в дыму. В разноцветном дыму, окрашивающемся магическими шарами света. Гермиона чувствовала, как кружится голова. Образы всех этих порочных людей смешивались перед глазами, представляя собой картину из ночного кошмара.
Перед глазами гриффиндорки проносились лица посетителей, возникая из дыма и пугая своими звериными чертами. Какой-то старик с жирным потным лицом хлестал вино прямо из бутылки, не замечая того, что ярко-красная жидкость течет по его бороде. При разговоре он обильно брызжил слюной тех, кто сидел с ним за одним столом и не успевал вовремя отодвинуться. Одна из молоденьких девушек положила ноги прямо на стол, ее юбка сильно задралась, но девицу это явно не смущало. Ее лицо неприятно поразило Гермиону. Оно было еще совсем как у ребенка, черты до конца не оформились, не заострились. Но лицо уже было одутловатым, кожа приобрела желтоватый болезненный оттенок, как у пьяниц. Девица громко хохотала, выкрикивала тосты, мужские руки постоянно наливали ей в бокал. Судьба таких девочек уже предрешена. Ее выгонят или уже выгнали из дома, она будет проводить вечера в кабаках в обществе бесконечной вереницы мужчин, алкоголя или наркотиков, потом принудительное лечение в больницах, ломка — и ты инвалид в двадцать лет.