Хакер и Маргарита
Шрифт:
Я отметил как решительно Одинцов отметал свою персону из числа подозреваемых, но не стал обращать внимание собеседника на этот неуклюжий маневр.
– Так что же мы с вами будем делать дальше? – задал самый главный вопрос Одинцов. – Может быть, вы удовлетворитесь однократным взносом?
Какая наивность!
Даже среди руководящих работников среднего звена встречаются, прости Господи, лохи, которые действуют в реальной жизни также, как зеленые висельники и чайники. Эти выскочки думают, что уже знают все на свете и норовят работать с программой, не освоив основных
– Нет, – твердо сказал я. – Об этом не может быть и речи.
Одинцов сразу же погрустнел. Юрий Юрьевич смотрел на меня с нескрываемой ненавистью, но старался говорить как можно мягче и деликатнее, чтобы не рассердить нового владельца его тайны.
– На счет, налом? С какой частотой? – стал он уточнять подробности.
– Вы о чем?
– Как о чем? Мало того, что вы намерены тянуть из меня деньги, так вы еще и издеваетесь?! – рассердился Одинцов. – Вы же, как я понимаю, теперь считаете себя правоопреемником, что ли, информации, за неразглашение которой я платил, плачу и буду платить.
– Юрий Юрьевич, – решил я успокоить его, – вы абсолютно неверно понимаете ситуацию. Я – не шантажист. Никаких денег мне не нужно. Более того, я намерен вернуть вам документы.
Одинцов с удивлением уставился мне в глаза. Его рот даже приоткрылся от неожиданного предложения, продемонстрировав вставную нижнюю челюсть.
– Но, буду с вами откровенен, – продолжал я. – У меня есть свой интерес. Меня интересуют не ваши мелкие или крупные грехи, за которые вы теперь в буквальном смысле расплачиваетесь. Вернее, интересуют, но не в смысле получения каких-то дивидендов за сохранение информации. У меня совершенно конкретное дело, которое я сейчас распутываю. И единственное, что я у вас прошу – это оказать содействие моей работе.
– Это сколько же будет? – уже полез за калькулятором Одинцов.
– Я вам уже сказал, что речь не идет о деньгах, – втолковывал я.
– А что же тогда? – настороженно поинтересовался Юрий Юрьевич.
– Вы устроите так, чтобы я встретился с Бабенко и Дикаревым, – предложил я. – Вы расскажете мне, как именно вышел на вас Лалаев и каким образом к нему попали папки с личными делами. Кстати, вот они, можете забрать эти документы и поместить их на место.
Я вынул из пакета три папки и положил их на стол перед Одинцовым.
Тот быстро просмотрел их одну за другой, потом снова перелистал подшитые листы.
– Тут не все, – потерянным голосм произнес он. – Еще должны быть вкладыши.
– Вот эти? – я достал из пакета лежащий отдельно «второй слой», как я окрестил про себя начальственные заметки на отделтных листах.
– Да-да, – обрадовался Одинцов. – Слава Богу, не потерялись. Видите ли, Букенбай Минтимерович очень внимательно относится к работникам фирмы и считает своим долгом кратко охарактеризовать каждого. Вы читали? Какой слог, какие меткие характеристики!
– Вы уверены, что это все? Что больше в папках ничего не было? – уточнил я.
Ведь в моем пакете отдельно лежил еще так называемый «третий слой» – записи,
– Конечно, – заверил меня Одинцов. – Что касается вашего вопроса, то спешу обрадовать: ваши условия меня вполне устраивают. Встречу с остальными двумя лалаевскими клентами и вам устрою сегодня же. Сведу с ними, а дальше вы уж сами, хорошо?
Я кивнул.
– А что касается меня, то вас, наверняка, разочарует мой рассказ, – продолжал Одинцов. – Лалаев просто вдруг появился, как чертик из табакерки. В один прекрасный день, вернее, вечер, когда я покидал офис, ко мне обратился торговец с лотка, который стоял у нас в холле. Он рассказал мне некоторые факты и предложил оценить мое дальнейшее спокойствие. Я провел ужасную ночь, был близок к самоубийству, но все же решил заплатить. Мы определили сумму – она оказалась не очень велика и я выплачивал ее ежемесячно. Не так давно Лалаев обратился ко мне с просьбой познакомить его с нашей картотекой личных дел. Я не посмел ему в этом отказать. Не посмел возражать, когда он попросил домой несколько папок, обещав вернуть их к началу рабочей недели. Поверите ли, я все утро был как на иголках. Страшно даже подумать, что могло бы произойти, запроси эти папки начальство. Лалаев мертв, бумаг на месте нет...
– А ваша жена знала о том, что вы подвергались шантажу? – спросил я.
– Нет, что вы! – ужаснулся Одинцов. – Мила очень решительный человек, очень независимый. Она бы не вынесла такого давления.
Я вспомнил фразу, которую обронила Мила во время моего посещения – «Он что, требовал денег?» – и подумал, что Одинцов прав. Мила бы не стала просто так ежемесячно отстегивать Лалаеву деньги. Она бы просто-напросто убила его. А может быть, и действительно?..
– Что касается Дикарева, то он будет только после обеда. А с Бабенко вы можете сейчас увидеться хоть сейчас, – предложил Одинцов. – Он у себя в кабинете, кажется, один. Вам никто не помешает.
Как показала действительность, Однцов, с одной стороны, жестоко ошибался, а с другой – был прав на все сто процентов.
Мне помешали, да еще как! И мне помогли, как мало кто мог помочь.
Дело в том, что в кабинете под номером восемнадцать (красные цифры на черном фоне) оказалась та самая дама, которая испытывала остатки моего терпения, насилуя служебный телефон в холле фирмы «Марат».
Мы с Одинцовым вошли как раз в тот момент, когда сия особа просматривала настольный перекидной календарь господина Бабенко.
– Ни в коем случае, Славик, – всплеснула она руками, остановившись на каком-то листе. – Ты не можешь, понимаешь меня, просто не можешь в четверг ехать в командировку. Даже на полдня.
– Но Оленька, – слабо пытался возражать управляющий черной кассой, он же – по совместительству – курирующий связи с общественностью, – это же не я решаю, ты попробуй понять!
– А что тут понимать? – возразила Ольенька, сгребая со стола календарь. – Я сейчас сама пойду и поговорю с Букенбаем Минимеровичем. Кто-то же должен заступаться за тебя, если ты сами не в состоянии.