Идеальный враг
Шрифт:
— А мы и его подставим, — сказал Зверь. — А там уже Писатель выслугу наберет, лейтенант за него словечко замолвит, и будет у нас свой капрал. Хочешь отделением командовать, Писатель?
— Вами, что ли? — Павел усмехнулся.
— А кем же?
— Ну уж нет! Зачем мне стая упертых оболтусов?
Они рассмеялись в тридцать глоток.
— Но ты все-таки подумай, — сказал Гнутый. — Время пока есть.
— Разве знает кто-то, есть у нас время или уже его нет, — мрачно сказал Рыжий.
В казарме сделалось тихо, лица солдат посерьезнели, глаза потемнели.
— А вон Курт, наверное,
Все посмотрели в сторону нескладного немца, зачем-то заглянувшего к ним в гости и устроившегося на свободной койке в углу. Курт лежал лицом вверх. Он вроде бы спал, Но остекленевшие глаза его были открыты.
— Курт, это правда, что ты можешь видеть будущее? — спросил Цеце.
— Не трогай ты его, — сказал Зверь. — Видишь, переживает человек. Первый раз в бой идет. Тошно ему. Бродит, места не находит.
— Ну так и пускай поговорит с нами. А если так лежать, мысли переваривать, так и вовсе с ума можно сойти.
— Могу, — неожиданно откликнулся Курт. Он моргнул, и взгляд его сделался осмысленным — немец пристально смотрел в потолок.
— С ума можешь сойти? — переспросил Цеце.
— Могу видеть будущее. Куски картин. Обрывки. — Курт говорил равнодушно, словно машина. — Образы. Ощущения.
— Да? И что же ты сейчас видишь?
Немец долго молчал. Потом прошептал:
— Огонь.
— Что? — не расслышал Цеце. Снова длинная пауза.
— Огонь… Пламя…
— Хорошее предсказание. Я уверен, там, куда мы завтра отправимся, будет много огня. А что-то более конкретное ты можешь сказать?
Курт не ответил. Снова его глаза застекленели.
— Пуэрториканец из второй роты гораздо словоохотливей, — разочарованно сказал Цеце. И тут же забыл о Курте. Начал рассказывать всему взводу полюбившийся анекдот о двух сержантах. Его не слушали — история эта уже всем надоела.
— Слушай. — Павел повернулся к Гнутому. — Давно хотел спросить. А что ты так с хотом своим возишься? Зачем он тебе? Мешает только — кормить его постоянно надо, от начальства прятать, выгуливать, убирать за ним.
Гнутый, сунув указательный палец меж прутьев клетки, почесывал хота под мордочкой.
— А это мой талисман, — сказал он. — Он у меня уже шесть лет, и эти шесть лет мне везло, как никогда раньше. Можешь не верить, но эта зверюга приносит мне удачу. Вот у тебя есть талисман?
— Есть. — Павел нащупал в кармане монету, подаренную сестренкой.
— У каждого есть талисман, — уверенно сказал Гнутый. — У Гнутого — фотография, которую он никому не показывает, потому что боится сглаза. У Шайтана — стреляные гильзы со счастливыми номерами. Талисман есть у любого человека. Только не все об этом знают… Что касается моего, то я им доволен. Вы, русские, говорите, что у кошки девять жизней. А у хота, значит, их десять — девять кошачьих и одна хотья. И я уверен, что, пока хот со мной, ничего страшного с нами обоими не случится.
— Где ты его нашел?
— О! Это интересная история! Произошла она, когда я служил под Шоле. Как-то подняли нас затемно, погрузили на транспорты, отвезли куда-то и выбросили в ночь. Приземлились мы на окраине спящего городка, как узнали позже, в Турции. Дали нам координаты какого-то
— Неважно! — поторопил Павел товарища.
— Ага… — Гнутый запнулся. Собравшись с мыслями, продолжил: — Лаборатория, точно! Там везде стояли клетки со зверями: кошки, собаки, обезьяны. Мыши белые в таких дырявых квадратных аквариумах. Крысы. Никогда таких крыс не видел! Вот такие! — Гнутый развел руки почти на метр.
— И там ты увидел своего хота, — предположил Павел.
— Точно! — воскликнул Гнутый, хлопнув в ладоши. — Он сидел в клетке и жалобно так смотрел на меня. Словно знал, что я обязан все вокруг спалить и взорвать. Всех этих кошек, собак, обезьян. И крыс! Их-то я и без приказа сжег бы!.. Честно говоря, от взгляда хота меня дрожь пробрала. Ну я и решил всех животных тут перестрелять, чтоб они в огне не мучились.
— А выпустить нельзя было? — спросил Павел.
— Нет. Нельзя. Настрого запретили. Приказали уничтожить все. Если бы не приказ, я бы их всех на свободу отпустил. Кроме крыс, конечно… Надумал, значит, перестрелять, а первую пулю решил пустить в хота, чтоб он взглядом своим не отвлекал. Подошел к клетке, нацелился ему в голову, уже палец на курок положил — а выстрелить не могу. Смотрит он на меня, зараза, словно человек. Так и стояли мы с ним, наверное минуты три. Он на меня смотрит, а я с оружием на него. А потом он меня спас.
— Спас?
— Ага. Он вдруг посмотрел мне за спину и зашипел, выгнул спину. И в глазах его загорелось что-то такое… испуг… пугающий… Я развернулся. Ко мне крались три человека. Они были уже в паре шагов от меня, у одного в руках была лопата, у другого пожарный топор, а третий держал перед собой скальпель. Если бы не хот, они бы меня прикончили. Не сомневаюсь… Он предупредил меня. И я прикончил их.
— Хотя должен был вывести и передать местной полиции, — сказал Павел.
— Они не захотели со мной идти, — ответил Гнутый, пожав плечами. — А вот хота я забрал. И тем самым впервые нарушил приказ… Вот с той поры хот всюду следует за мной. И приносит удачу. Согласись, убирать дерьмо за тем, кто спас тебе жизнь, — не самая дорогая плата из возможных.