История Нины Б.
Шрифт:
В ту ночь я долго не мог заснуть. Лежа в кровати, я смотрел сквозь мое окно на окно ее комнаты. Там все еще горел свет. Дважды я видел ее силуэт, когда она смотрела вниз, в темный парк. В три часа утра я все-таки заснул и в четыре проснулся весь в поту. Солнце уже светило, а свет в комнате Нины все еще горел. За окном пели птицы, а я думал о лодке, о проклятой лодке.
42
К двенадцати часам дня репортеры осадили территорию, примыкавшую к вилле. Перед воротами стояли трое полицейских и не пускали журналистов в парк. Сотрудники телевидения
Я выехал на «Кадиллаке» в 14.30. Когда я проезжал мимо ворот, меня фотографировали и приветствовали ироничными выкриками:
— Поехал вытаскивать хозяина из летней прохлады, а?
Я неукоснительно выполнял все указания доктора Цорна, которые он дал мне по телефону. Сначала я забрал в нашем полицейском участке служащего криминальной полиции в штатском, в задачу которого входило обеспечить надежное возвращение Бруммера домой. Этот человек уже поджидал меня на улице. Он уселся рядом со мной, не проронив ни слова. Затем я поехал в город и захватил маленького адвоката. На Цорне был черный костюм с ярко-зеленой жилеткой. Он очень нервничал, как человек, опасавшийся, что успешному осуществлению задуманного им плана в последнюю минуту может помешать чья-нибудь глупость.
Когда мы подъехали к следственной тюрьме, он вышел из машины и заговорил с двумя стоявшими на посту полицейскими. Они отворили огромные ворота и направили мою машину в мрачный тюремный двор. Здесь уже ожидали около тридцати мужчин. Я опять увидел телекамеры, машины со звукозаписывающим оборудованием, микрофоны и десятки метров кабеля. Мужчины сидели и стояли группами, курили и маялись от безделья. Мне показалось, что ожидали они уже довольно долго.
День был сумрачным, во дворе было мало света, поэтому репортеры прихватили с собой большие прожекторы. Молчаливый служащий криминальной полиции и доктор Цорн ушли, а я увидел среди репортеров веснушчатого Петера Ромберга. Я по-дружески помахал ему рукой. Он серьезно мне поклонился, но не подошел.
— Ромберг! — крикнул я.
Своим криком я привлек к нам с ним внимание, и это было ему неприятно, поэтому он подошел ко мне поближе.
— Почему вы ко мне не подходите? — спросил я.
— Я не знал, будет ли вам это приятно.
— Что за глупости! — беспомощно сказал я. — Вы что, еще не забыли эту историю, все еще не забыли?
Он покачал головой:
— Вы приличный человек, господин Хольден, и я думаю, что вам известно, что здесь разыгрывается.
— Разыгрывается?
— Я иду по одному следу. Я еще многого не знаю, но кое-что мне уже известно. Вы, как и Мила, преданы господину Бруммеру. Именно поэтому вы не говорите всего, что знаете. Но я найду правду, я непременно отыщу ее…
— Вы с ума сошли, — сказал я в отчаянии. — Сдалась вам эта правда!
— Правда нужна всем!
В этот момент зажглись прожекторы, и в их свете мрачный тюремный двор стал казаться декорацией к фильму. Сквозь оконные решетки были видны бледные лица любопытных — заключенных и служащих, осужденных и судей. Все они уставились на троих людей, вошедших во двор через узкую дверь и остановившихся рядом друг с другом: это были маленький адвокат,
— Одну минуту! — крикнул Цорн фотографам и телеоператорам. Он протянул Бруммеру большие темные очки, которые тот сразу же надел. Бруммер, массивный, с угрюмым бледным лицом, был в синем костюме, белой рубашке и серебристом галстуке. В его розовой лысине отражались блики прожекторов. Он не произнес ни слова. Цорн возбужденно прокричал:
— Можно фотографировать!
Застрекотали камеры, засверкали молнии вспышек, защелкали затворы фотокамер. Перед стальной дверью разыгрывалась трогательная пантомима: Цорн пожимал руку Бруммеру. Бруммер пожимал руку чиновнику криминальной полиции. Цорн улыбался во весь рот. Чиновник улыбался смущенно. Лицо Бруммера не выражало ничего, и тем не менее этот обычно улыбающийся колосс смотрелся как олицетворение мести: я пришел, чтобы всем вам отплатить…
Камеры продолжали стрекотать.
Вперед вышел человек с микрофоном. Во дворе воцарилась тишина. Человек начал говорить:
— Господин Бруммер, от имени своих коллег по прессе, радио и еженедельным обозрениям я хочу задать вам несколько вопросов.
Рот Бруммера презрительно скривился. Он высокомерно махнул рукой в сторону своего адвоката.
— Господин Бруммер, — с готовностью заговорил доктор Цорн, — не будет отвечать на вопросы. Прошу вас обращаться ко мне, я его адвокат. В вашем распоряжении пять минут.
— Пусть говорит Бруммер! — прокричал кто-то.
— У нас мало времени, — холодно отреагировал на это адвокат.
— Господин Цорн, — начал человек с микрофоном, — означает ли освобождение вашего подзащитного из-под стражи прекращение следствия по делу?
— Следствие не прекращено. Пока. Однако список обвинений настолько сократился, что суд счел возможным не держать моего подзащитного под стражей.
— Можно ли сделать вывод на основании факта, что вы взялись также защищать и промышленника Швертфегера, что интересы обоих ваших подзащитных совпадают?
— Такой вывод из этого факта сделать нельзя. Я адвокат. У меня много клиентов.
Кто-то засмеялся.
Доктор Цорн потянул воротник своей рубашки:
— Мы подадим в суд на девять ежедневных газет, на один известный журнал и две радиостанции за клевету, так как они говорили о моем клиенте в немыслимой и совершенно недопустимой форме. За этим могут последовать другие обвинения.
— В результате чего так сильно сократился перечень обвинений?
— Без комментариев.
Кто-то подошел и стал рядом со мной, это был следователь Лофтинг. Сгорбленный и тощий, он стоял, держа руки в карманах мятых брюк. У него было бледное и грустное лицо, а мешки под глазами были в тот день особенно темными. Я молча кивнул ему, и он кивнул мне в ответ. Мы стояли в тени, позади прожекторов, за камерами…
— Вы считаете, что следствие проводилось непредвзято?
— Абсолютно. От имени моего клиента и от своего собственного я хочу поблагодарить следователя, доктора Лофтинга, за честное, непредвзятое и объективное расследование. Мне хотелось бы подчеркнуть, что в данном случае перед ним стояла крайне сложная задача. Но, уважаемые господа, я с сожалением вынужден констатировать, что отведенные на вопросы пять минут уже истекли. Машину, пожалуйста!