Из записок районного опера
Шрифт:
Приехали, сгрудились у входа в подвал, опер быстренько сбегал в подвал проверить, не напутали ли сантехники (бывают случаи, когда за покойника принимают груду валяющегося в тёмном месте тряпья либо же труп какого — нибудь достаточно крупного животного), по возвращению — «обрадовал»: жмур на месте, самый натуральный, ждёт транспортировки… Труповозку уже вызвали (на том конце телефонного провода при известии об очередном обнаружении «подвального» трупа виртуозно выругались, а затем проинформировали нас, что за последние два часа это уж — четвёртый вызов на мертвяки, труповозка же на весь город — одна, так что — «Ждите!»), теперь оставалось только вытащить труп из подвала и осмотреть его. Но легко сказать — вытащить… Сгнившая плоть при перемещении норовит развалиться в прикасающихся к ней руках, пока из тесного лабиринта
Следак и эксперт сразу же скорчили неприступные физиономии, что должно было означать: не царское это дело — дохлятину из подвалов извлекать!.. Участковый, на его счастье, был слишком болезненым и пузатым, такому сквозь узкую дверцу в подвал протиснуться — уже проблема, а вытащить обратно его самого удастся с помощью лебёдки… «Пошли, поможешь!» — предложил опер розовощёкому и упитанному как поросёнок курсантику. Тот подошёл к дверце, брезгливо принюхался к исходящему оттуда ароматцу, сморщил носик: «Фи, какая вонь… Нет, не полезу!.. У меня… у меня здоровье плохое, могу сознание потерять и задохнуться… А вы все потом за меня отвечать будете!» И так испугался, что попросту повернулся и убежал. Должно быть, пешим ходом решил вернуться в райотдел… Ну и гадёныш!.. Вздохнув и переглянувшись, опер с участковым отправились по делам: первый — искать по соседству не шибко обессиленного люмпена, второй — к знакомой самогонщице. Прочие члены следственно — оперативной группы расположились на скамеечке у подъезда с расслабленным видом дореволюционных дачников, взирающих с мансарды на тяжкий труд окрестного крестьянства.
Через полчаса запыхавшийся участковый притарабанил бутыль «первача», («Надо, Ильинична, надо… Не для пьянок с начальством — на святое дело забираю, а возникать начнёшь — сейчас же вернусь и аппарат конфискую!»), ещё через минуту подоспел и опер, ведя перед собою черняво-бородатого мужичонку в мятом пальтишке и валенках (это в жарком июне-то!)…»Вот тут, Колька, тебе и предстоит поработать!» — строго указал рукой в сторону подвала опер. Мужичонка осклабился: «Сделаем!.. Достанем покойничка!.. Но как и договорились: оплату — вперёд…» Опер кивнул участковому, тот передал бомжу бутыль. Вытащив пробку зубами, Колька сделал несколько жадных глотков, смачно хэкнул, уважительно предложил оперу: «А вы, гражданин начальник, не хотите глотнуть — для дезинфекции?» Покосившись на спесиво нахохлившихся на скамейке следака с экспертом, опер отрицательно покачал головой. Колян пожал плечами («Мне больше достанется!»), отхлебнул ещё, поставил бутыль у ног участкового, — «присмотрите пожалуйста, чтоб не спёр никто…», зачем-то поплевал на ладони, вытер из о полы своего грязного пиджака. Опер успел сбегать на минутку к кому-то из живущих по соседству знакомых, вернулся со стареньким одеялом в руках. И вот вдвоём с бомжем они полезли в подвал…
Подобрались к трупешнику, разослали на бетонном полу одеяло, и теперь бомжу следовало исполнить то, ради чего его сюда и позвали — переложить превратившееся в ком гнили и костей тело с пола на одеяло. Едва Колька слегка шевельнул труп, как остро запахло мертвечиной (до этого запашок был сносно-умеренный). Опер едва не выблевал, зато бомжара был как у себя дома: насвистывая разудалый мотивчик, ухватил жмура за остатки конечностей и стал перетаскивать. Опер только успевал вскрикивать: «Осторожно!.. Ох, стоп… стоп… смотри, чтоб голова не отвалилась… Голову придерживай, говорю!.. И руку подбери… Вон, рука в сторону откатилась…» Колька же весело щерил прокурено — гниловатые зубы, частил: «Ни-чё, нормалёк!.. Всё путём, как в лучших домах Филадельфии! С-час… Доставим в наилучшем виде!..»
Опарышей — личинок на трупе была тьма, червяки шевелились там и тут, мухи жужжали… В общем-то труп оказался не таким уж и страшным, нормальный такой жмур полугодовой давности, теперь уж оперу казалось, что он и сам управился бы. Подумаешь — гнилую человечину с пола на одеяло перешвырнуть, можно и без рук даже — футболить ногами, а отвалится что-то в запарке — и фиг с ним, жмуру уже не больно, а живым тем более — плевать!..
Одеяло с останками вытащили на свежий воздух. Забрав бутыль, бомж Коля побрёл дальше по своим бомжатским делам, предложив: «Позовёте меня, если что…», а следак, эксперт и опер захлопотали
Пролистав паспорт, участковый на скамейке оживился: «А, Юрка Тимофеев!.. То-то я смотрю, в последнее время не видать его — думал, уехал в деревню к родичам… Жил раньше на моём участке. Жена умерла, детей не было, с горя запил, с работы турнули, квартиру продал и пропил, ютился по подвалам… Так-то он человек был ничего, не вредный. Слабохарактерный только… Ему бы справную бабу вовремя себе найти, чтоб в руках его крепко держала, а так…» Участковый почесал затылок, закрыл паспорт, положил в общую кучку с другими документами. Далеко не все бомжи имеют при себе документы, — не хотят, чтобы что-то указывало на их личность… Но иные, напротив, всегда таскали свои документы при себе — как кусочек той, прежней жизни, когда они были л ю д ь м и, как свою последнюю надежду на то, что всё переменится, и они снова вернутся в нормальный мир…
…Наконец-то приехала труповозка. Бывшего человека и бывшего гражданина своего Отечества Юрия Тимофеева швырнули в кузов и увезли в полную безвестность, а следственно-оперативная группа вернулась в райотдел.
До конца смены оставалось ещё много времени, но опер сделал то, что раньше никогда в суточные дежурства не делал — достал из сейфа бутылку водки и напился вдрызг. А не сделай этого — мог бы и спятить от внезапно охватившей его тоски…
РАЗВРАТ
Из записок районного опера
1. БЫТОВЫЕ ИЗНАСИЛОВАНИЯ
Все нынче помешаны на сексе — даже угрозыск.
Казалось бы, ну какого хрена нам, операм-трудягам, совать любопытствующие носяры в интимно-пахучий процесс взаимодействия гениталий нашего ещё не окончательно стерилизованного Чернобылем, химическими дождями и постоянными стрессами населения, а вот поди ж ты: и суём, и нюхаем, пробуем на ощупь и на вкус, присматриваемся, сравниваем реальность с законодательством, служебными инструкциями и собственным здравым смыслом… И случись хоть малейшему намёку на незаконное отправление секс- потребностей — за яишню (вариант: за манду!) виновника, и — в кутузку!..
А сколько наблюдается всяческих интересных ситуаций, замечательных характеров, занимательных судеб и удивительнейших сюжетов — куда там всем Шекспирам, маркизам де Садам и прочим Эммануэлям!..
Когда тянешь лямку без всякого материального и морального стимулирования, исключительно — из-под начальственной палки, то никакая служба не в радость, вынужденно исполняешь свои обязанности — вот и всё… Но и в этом общем «канализационном» потоке расследуемых нами преступлений самые гнилушные и неприятные из всех категорий уголовных дел — это дела об изнасилованиях.
Нет, не маньяков-садистов и не людоедов-растлителей имею я в виду, там — случай особый, а самые что ни на есть обыкновенные, «бытовые» изнасилования, коих вокруг ежедневно совершается вы даже не поверите сколько… Массы, великое множество, мириады!.. У баб это в крови — кривляться, строить недотрогу, сдвигать колени в монолит и хныкать заманчиво: «Ой, не надо!.. Ой, я не хочу, не буду и ни за что!.. Ой, мужчина, немедленно оставьте мои трусики в покое!..» Ну, а мужчина, как всякий уважающий себя самец-производитель, повинующийся голосу крови, инстинктивно рвётся в запёртые ворота… Чем прочнее запор — тем больше желание сорвать его…