Избранное. Том 2
Шрифт:
— А про себя?
— А ты?
— А себя как видел? — загалдели гости.
— Мама говорит: нескромно.
— Ничего.
— Валяй, рассказывай.
— Но я не понимаю маму... Я видел себя отнюдь не лауреатом, никто меня не чествовал. Никакой славы. Я видел себя работягой. Просто усталым работягой. Будто я вел какую-то странную яркую машину, не похожую ни на одну из машин Земли. Это был не самолет, не вертолет, не ракета — наполовину прозрачный шар. И я вел его над залитым светом Земли пространством Луны,— как неприветливо и холодно мерцали острые лунные пики и кратеры.
Машина, которую я вел, была уже иного типа, нежели на Луне. Открытая. Мой товарищ позади меня распылял и раскидывал удобрения. Мы оба в скафандрах. Я оглянулся, чтоб взглянуть на улыбающееся веснушчатое лицо друга (за сорок лет, и все веснушки!). Милый мой Ванька Ракитин!
— Просто не верится, что этим кедрам всего, полтора года,— прокричал он в микрофон восторженно.-— Через пятилетку они будут как вековые. Скоро на Марсе будет свой кислород.
— Не так скоро, лет через сто. Раньше скафандр не снимешь.
— Полвека — самое большое. Придумают что-нибудь еще.
— Не понимаю, значит, ты стал космонавтом? — спросил Женя.
— Не знаю. Пока я курсант летного училища.
— Андрей! Этого не было? — спросила Христина с ударением.
— Прямо словами Биче Сениэль,— усмехнулся я,— что же, отвечу всем словами Гарвея из этого же романа Александра Грина:—Христина, это было. Простите меня. Было. Пусть вы не верите, не так уж это важно. Мне верит мама, мой друг Алеша и девушка в Москве, которую зовут Марина! Я еще не рассказал ей, но знаю, что она поверит. Она скажет: «Это правда, потому что это сказал Андрей Болдырев, который не лжет». Это почти по Грину. А вот цитата из романа Грина «Бегущая по волнам»: «Человека не понимают. Надо его понять, чтобы увидеть, как много невидимого».
Не верьте, вы — врач, но не психолог, скажу я вам, Христина.
— А я верю, Андрюша! —задиристо воскликнул Кирилл.
— Лауреатом Нобелевской премии хочется стать? — добродушно подмигнул ему отец.
— А кто из ученых не согласится? Но я не потому верю. Дело в том, что со мной было что-то подобное. Очень похожее...
Все удивились, стали просить рассказать. Но Кириллу Георгиевичу почему-то не захотелось углубляться в эти воспоминания.
— Однажды один бандюга хотел убить меня... Была клиническая смерть... В последний миг я испытал нечто очень похожее на то, что нам рассказывал Андрюша.
Христина пожала плечами.
— Мне, как ординатору, не раз приходилось наблюдать клиническую смерть и беседовать потом с возвращенными к жизни. Ничего похожего я не слышала.
— Не каждый пожелает рассказать, не каждый и сможет,— возразил Кирилл.— Со мной было так.
— И вы увидели будущее всех своих знакомых? — насмешливо переспросила Христина.
— Несколько иначе... разные
— Н-не понимаю.
— Я увидел сразу множество своих будущих. Они изменялись в зависимости от обстоятельств, от того, как я поведу себя в заданных обстоятельствах.
— Ох! — Я был потрясен.— Вот это да! И все эти будущие не были похожи одно на другое?
— По обстоятельствам не были (разные дороги мы выбираем), но по дорогам-то шел один и тот же человек и действовал он, как подсказывала его личность в любых обстоятельствах.
— Кирилл Георгиевич,— взволнованно допрашивал я,— вы видели всю жизнь до конца, по каждой дороге?
— Нет, Андрей, видимо, узловые пункты. Ну, если говорить языком драматургии, кульминационные моменты.
— Пример, пример! — закричала мама в полном восторге.
— Пожалуйста, несколько примеров. Например, я сразу увидел, как я уезжал из Звездного городка со смутным чувством сожаления, раскаяния и освобождения. Не сработался. Одновременно видел себя спускающимся по лестнице в здании Академии наук, раздумывая над тем, не слишком ли я хлопнул дверью, уходя от президента, и что именно я ему наговорил... Сознавая: мне этого не простят, но испытывая явное удовольствие от нервной разрядки, хотя знал, что это мне дорого обойдется. Кажется, я все же радовался.
Видел, как уходила от меня навсегда любимая женщина, хотя, чтоб удержать ее, достаточно было только солгать. Но я не смог.
— А Нобелевскую премию? — спросил Виталий. Кирилл лукаво рассмеялся.
— Это за меня видел Андрюша.— Он посмотрел на свои часы.— Пора идти, Ксения Филипповна. Извините.
Маме он поцеловал руку, меня расцеловал в обе щеки. Я пошел проводить Алешу и Христину.
— Скорее возвращайся! — сказала мама вдогонку.
— Ладно.
Не сговариваясь, мы пошли к набережной Космонавтов, туда, где на высоком обрывистом мысу высилась над Байкалом ретрансляционная телевизионная станция «Орбита». Мы обошли круглую кирпичную башню и сели на скамейке у обрыва.
— Плохо я себя чувствую, Алеша,— сказал я. Он понял, что я говорю не о здоровье.
— Это — что оставляешь меня здесь?
— Да.
__ Я знал, что ты будешь переживать. Напрасно, Андрей!
Во-первых, у меня здесь жена и... моя пекарня. Ведь я люблю выпекать свой хлеб. Я тебе говорил, что пекарню оставляют, хотя хлебозавод входит в строй?
— Знаю. Отец говорил, что твоя пекарня будет делать лишь одно изделие — «Алешин хлеб». А во-вторых, Алеша?
— Во-вторых, расстаемся мы на время. Все равно придется расстаться, ты ведь уедешь, когда окончишь летное училище.
— Я буду уезжать всю жизнь, но я всегда буду возвращаться домой, в Москву. Это мой самый любимый город — навсегда! Я ведь с детства много ездил с мамой на ее съемки, но мы всегда возвращались в Москву. Домой. Ты вернешься когда-нибудь в Москву?
— Конечно. Если захочет Христина пожить в столице. В моей комнате пока живет старшина милиции с семьей... Пока ему дадут квартиру. Комната ведь все равно пустовала. Ключ я оставил Максимовой. Помнишь, инспектор детской комнаты милиции?
— Помню, Алеша, она хорошая.