Как вы мне все надоели !
Шрифт:
Первым сполз вниз Жилло - он был потоньше Малыша и поуже в плечах. Соскочил с ларя, провел по себе руками - вроде цел.
– Полезай теперь ты, - говорит он Малышу.
– Ничего, не страшно!
Сел Малыш на брусчатку возле окна, ноги в погребок свесил.
– Нет, - отвечает, - боюсь! Точно застряну. Знаешь что, вожак, бери меня за ноги и тащи! А то я так всю ночь просижу.
И с каким же грохотом рухнули оба ночных гуляки в погребок, опрокинув при этом ларь! И как же хорошо треснулся Жилло, упав, об угол стола!
– Ну, теперь у меня точно из головы всех невест вышибло! Можешь,
– Нет, конечно, - согласился Малыш, потирая бедро.
– Но если такая женщина, как она, встретит настоящего мужчину, то у нее даже мысли не возникнет о том, что можно с ним спорить, пререкаться, сковородкой на него замахиваться... Живо присмиреет!
– Что тут у вас творится?!
– спросила яростная Дениза, появляясь в закутке вооруженная именно сковородкой.
– Почему окно открыто?
Увидев разгром в закутке, она метнулась к сидящему на полу Малышу. Спасаясь от занесенной сковородки, тот отбрыкнулся ногой - по ней и досталось.
– Чем вам ларь помешал? Совсем умом повредились! Выставлю завтра обоих к лешему!
– продолжала бушевать Дениза. И вдруг замолчала, глядя на спящего Дедулю.
– Вот это сон!..
– даже с некоторым восхищением сказала она. Крепкий сон! Здоров же мужик спать... А вы оба смотрите у меня!
И, погрозив сковородкой, удалилась.
– Настоящего мужчину искать пошла, - заметил Жилло.
– С которым уже не захочет спорить и пререкаться...
Язвили они друг дружку всяко, издевались, как умели, а между тем и разделись, и в одеяла закутались, и даже уснули с недосказанными пакостями на губах...
А утро выдалось отвратительное.
Разбудил их женский визг на кухне. Дениза с кем-то из служанок воевала. Испортили поставленное с вечера тесто, целую квашню, и разбирались, чья вина. Дениза нашла виноватую, припомнила ей и разбитый кувшин, и какие-то прошлогодние шашни. Стало быть, нужно высчитывать из жалования! А та ей - тоже какие-то упреки. Что рано утром вставай, что допоздна торчи у плиты, что свободный день выпрашивай на коленях! Дениза, конечно, все обвинения отметает - мол, за то тебе, дуре, и платят, чтобы рано вставала и торчала у плиты! В общем, разобралась Дениза, усмирила бунтарку, мимоходом кому-то из парней досталось. Слушали Жилло с Малышом эту перепалку, слушали, и все кислее делалась румяная физиономия Малыша. Экий подарочек он сам себе придумал...
Потом стихло. Лишь тогда проснулся Дедуля. И спросил, а не забудут ли покормить их хоть каким завтраком. Но не хотелось Жилло с Малышом соваться хозяйке погребка под горячую руку.
Сидели мужчины, тосковали о горячей яичнице, вдруг быстрым шагом Дениза влетела, в длинном переднике кухонном, вся красная от плиты, и руки по локоть в тесте.
– Тебя, Жилло, мальчишка ищет. Говорит, думский ювелир его прислал, Гай Балод. Чего это от тебя вдруг думскому ювелиру понадобилось?
Вышел Жилло на улицу к мальчишке.
– В чем дело?
– спрашивает.
– Помирает старый черт, - отвечает мальчишка.
– Меня тетка Клодина еле уговорила за вами бежать. Ради него, ради жадюги...
– Так не бескорыстно же ты сюда прибежал, - напомнил парню
– Ну, вы же наследник...
– тоскливо намекнул тот.
– Ишь, уже пронюхали...
Не съев ни куска, лишь умывшись, отправился Жилло к ювелиру. А тот и в самом деле плох. Подкосила старика суета последних дней. Рядом цирюльник и аптекарь. Кровь пускали, вот и таз на полу. Лекаря не велел звать, шепнула служанка, тетка Клодина. И неудивительно, подумал Жилло. У кого же старый хрен перстень пытался стянуть и на кого же он донос писал? Вот и помирай теперь без лекарской помощи...
– Пришел?
– спросил ювелир, может, видя Жилло у постели, а может, уже и не видя.
– Это хорошо. Побудь со мной, Жилло... Видишь, позвать больше некого...
Выпихнулись цирюльник с аптекарем за дверь. Служанка таз унесла и больше не показывалась.
– И зачем ты, старый хрен, меня только в наследники взял?
– спросил Жилло.
– Выздоравливал бы, что ли?
– Затем и взял, что никто, кроме тебя, мою коллекцию не сбережет. Все ее разбазарят, раскидают по ювелирным лавкам, по купчишкам...
– Ювелир помолчал и вдруг приподнялся на локтях, выставив убогую седую бороденку: А ну, слово дай, что сохранишь!
– Давал уже, кажется, - и Жилло аккуратно уложил его обратно.
– Нет, ты просто обещал. А ты слово дай! Поклянись!
Что тут станешь делать?
– Клянусь честью, - сказал Жилло.
– Этого довольно будет?
– Честью... Да, этого довольно.
– Донос-то на меня не напишешь, а?
– поинтересовался Жилло.
– Честь ведь поминать не положено.
– Дурак...
– обиделся ювелир.
– Если я на тебя донос напишу, кто мою коллекцию сбережет?
– Сообразительный ты, старый черт, - хмуро похвалил его Жилло. Только лучше давай, выздоравливай. Тут тебе пилюли какие-то оставили, дать?
– Проку от этих пилюль...
– поморщился старик.
– Дай хоть напоследок, хоть с тобой о коллекции поговорю! Не с Клодиной же... Ты сам видел, какие изумительные вещи у меня в коллекции... Слушай, Жилло, я еще мальчишкой знал, что мне самому ничего не придумать! Это правда, могу же я хоть теперь сказать правду... ну, хоть тебе, что ли?
– Душу облегчить?
– догадался Жилло.
– Дурак... Но я должен был стать первым ювелиром, думским ювелиром, иначе я не мог! Я больше не мог голодать, я в четырнадцать лет спину повредил и расти перестал, девчонка самая чумазая - и та была не для меня... Так вот, на последние гроши я стал собирать вещи старых мастеров. Жилло, как я учился! Сколько бумаги перевел на эскизы, я не скупился ни на бумагу, ни на уроки рисования, Жилло. А потом я вдруг понял, что больше ничего в мире прекрасного не осталось, только эти золотые розы... Потому что я не мог их повторить. Жилло, знаешь, на что я пустил тайну золотой грани и золотой насечки? Я топор с мотыгой на бляхах нагрудных всей Думе выгравировал! Топор с мотыгой, Жилло! Золотой насечкой с пазухой! Тьфу, вспомнить противно... А если бы я розы изобразил, меня бы - как принцессу с графом, на эшафот. И пожар бы не спас...