Каменное сердце. Терновое сердце
Шрифт:
Тотчас нахлынула режущая боль в разорванной руке. Адептка скривилась, мысленно ругая себя за беспечность. Ей хотелось встать. Собраться с силами и пойти добить эту тварь. Но голова стала странно тяжелой, а ноги – ватными.
– Тьма тебя раздери. – Гвин с трудом сфокусировала взгляд на глубокой ране чуть ниже запястья. Кровь все еще текла. А сама рана дергала и болела, как от свежего укуса осы.
Гвин снова попыталась подняться на ноги, но опрокинулась на бок. В висках застучало. Рвотный позыв застал ее врасплох. И тотчас несчастный пирожок с мясом отправился прочь из желудка тем же путем, что
Торопливое цоканье лошадиных копыт раздалось на площади.
Пуговку не пугали ни мрак меж руин, ни живая плесень, ни дух витавшего проклятия. Она стремилась к хозяйке.
– Ты моя девочка. – Гвин слабо улыбнулась. – Никогда меня не слушаешься.
Кобылка наклонилась к адептке. Фыркая, прошлась губами по ее растрепанным рыжим волосам и подставила шею так, чтобы Гвин смогла ухватиться за гриву и подтянуться. Адептке удалось это лишь со второго раза. Она дотянулась до спасительной сумки и сползла вместе с ней на мостовую. Ноги перестали слушаться. Но это уже было неважно. Заклинательница извлекла на свет маленький бархатный мешочек. Достала из него кусочек смолы, внутри которой блестели красные кристаллы. Мелкие вкрапления, похожие на соль.
Гвин отправила смолу в рот и принялась сосредоточенно жевать.
Лошадь же нетерпеливо толкнула ее мордой в плечо.
– Все в порядке, – заверила адептка. – Эта мерзость в меня вцепилась. Похоже, хотела проклясть, как и все вокруг. Хорошо, у меня есть чем ей ответить.
Она потрясла мешочком с остатками смолы, а затем спрятала их в сумку.
– Нет такого проклятия, с которым Гарана не справились бы до того, как оно вступило в силу, – пробормотала она. – Спасибо тебе, папочка. Ты уехал давным-давно, но ухитряешься заботиться обо мне до сих пор.
Спустя пару минут Гвин почувствовала, что ей действительно полегчало. Взгляд прояснился, конечности начали слушаться, и тошнота отступила. Да и боль в ране значительно притупилась.
Пуговка тем временем стояла на страже и внимательно прислушивалась к каждому шороху.
– Иногда мне кажется, что тебе нужно было родиться волчицей, – усмехнулась женщина, поднимаясь на ноги. Она погладила морду животного и поцеловала нос. – Спасибо, родная.
Кобылка лишь фыркнула.
Торопливыми движениями Гвин обработала и перевязала рану, подняла с земли топорик и уже окончательно потухший фонарь. Закрепила его на седле вместе с сумкой. Накинула на плечи плащ и полезла в котомку с провиантом. Вручила заслуженное яблоко лошади, а сама сделала несколько глотков вина. В другой ситуации она бы поразмышляла над его ароматом и букетом, но сейчас голову занимало совершенно иное.
Адептка покрутила головой в поисках упавшей диадемы. Но предмет точно испарился. Либо изначально был ненастоящим. Чего нельзя сказать о мертвой ведьме. Гвин нахмурилась, глядя в сторону замка на холме.
Лошадь тотчас толкнула ее мордой в плечо.
– Нет, мы туда не идем, – покачала головой заклинательница. – Не сегодня уж точно. Нам нужно вернуться в Высокий Очаг и задать Мейхартам пару неудобных вопросов.
Пуговка с нескрываемым облегчением повезла хозяйку прочь, стоило ей сесть в седло. Копыта бодро застучали по остаткам мостовой и вывезли женщину из проклятого города.
В поле стало легче дышать. После
Кобылка неслась через поле, не обращая внимания ни на низкие тучи, ни на накрапывающий дождик, ни на высокие травы, что хлестали ее по бокам. Больше не было рядом сильфа, который заботливо убирал бы их с дороги. Но это не волновало лошадь. Чутье подсказывало Пуговке: надо поскорее убраться отсюда. И чем дальше от руин, тем сильнее становилось это чутье. Тем настойчивее гнало оно животное. Страх. Навязчивое ощущение становилось все ясней. Все назойливее. Пока, наконец, лошадь не поняла причину страха.
Краем глаза она уловила движение. Размытое пятно слева глубоко в траве. Потом такое же, но справа. Потом еще. И еще. Все ближе. Быстрее. Они преследовали ее от самого Архейма. Каким-то чудом не настигли еще там, на выезде из разрушенного города. Их было пятеро. И они бежали почти вровень с нею.
– Быстрей! – Гвин толкнула ее пятками.
Адептка заметила преследователей одновременно со своей верной кобылкой. Она пригнулась к шее Пуговки так низко, как только могла. Лишь бы не мешать ей. Лишь бы она успела оторваться.
Бытует мнение, что восставшие мертвецы медлительны и неповоротливы. Это так. Но лишь до тех пор, пока гниющая плоть, что сковывает их движения, не сползет полностью. А когда кости обнажатся достаточно, сдержать умертвие уже ничто не сможет.
Нежить не знает усталости. Лишь голод. И волю призвавшего.
– Пастырь Проклятых, – процедила сквозь зубы Гвин.
Адептка в очередной раз отругала себя за самоуверенность. Она принялась шептать сдерживающие заклятия, но как следует войти в транс верхом на скачущей лошади никак не удавалось.
Кто-то из преследователей выскочил на дорогу позади. Взвыл. Лязгнул зубами у задней ноги лошади, но не достал.
Пуговка неслась так быстро, как могла. Однако путь через поле все равно показался вечностью. Словно бы оно стало больше, чем на пути в проклятый город.
Дождь тем временем усилился. Крупные холодные капли падали все чаще и чаще. Стремились поскорее стать осенним ливнем.
Но вот показался лес. А вот и холм, за которым лежал овражек и начиналась хорошая дорога. Одним прыжком кобылка перемахнула через него. Копыта чавкнули в мягкой заболоченной почве.
Дороги впереди не было.
Глава 4
Фатальный исход
– Наваждение, – пробормотала Гвин. – Это все проклятое наваждение.
Она натянула поводья, чуть успокоив растерявшуюся поначалу лошадь, а затем снова приказала:
– Вперед!
Времени зевать не было. Нежить наступала на пятки. Ожившие мертвецы могли наброситься в любое мгновение.
Гвин направила Пуговку в лес. В надежде, что дорога отыщется. Или хотя бы старый клен на развилке покажется впереди. Кобылка послушно заспешила по мягкой грязи, в которой утопали копыта. Она сделала рывок. Потом еще один. И еще. Невзирая на разыгравшийся ливень.