Книга Джо
Шрифт:
Зрители расступаются, и из толпы неспешно, почти по-королевски выходит тренер Дуган. Это рослый, внушительный человек с высоким лбом и темными, недобрыми глазами. За то время, что я его не видел, волосы под его неизменной кугуарской кепкой из седоватых стали серебристо-белыми, а на лице заметно прибавилось морщин. Местами его фигура просела и обвисла под грузом прожитых лет, но он идет сквозь притихшую толпу с особой величественной грацией, словно генерал, обходящий свои войска.
— Таллон! — хрипло кричит он. — Гофман! Какого
— Он ни при чем, — говорит Шон, замерший в своей боксерской стойке. Потом указывает мимо Брэда, на меня: — Все из-за его брата.
Тренер поворачивается ко мне, и его глаза прожигают в моем черепе две симметричные дырки.
— Он не стоит того, чтобы двое моих ребят дубасили друг друга, — говорит он, не отрывая взгляда от меня. — А ну, вы оба: опустили руки и отошли друг от друга!
Они смотрят на него, потом снова друг на друга и в нерешительности хмурятся.
— А ну, живо, — ревет Дуган.
Брэд и Шон опускают руки и неуверенно пятятся на несколько шагов назад. Все это время Дуган не спускает глаз с меня, и в его взгляде читается смесь презрения с интересом.
— Артур Гофман лежит в коме в больнице Мерси, и я считаю, будет правильно, если в знак уважения к нашему товарищу по команде мы не станем вышибать мозги из его ублюдочного сыночка.
Он поворачивается в сторону барной стойки, за которой с потешным выражением облегчения стоит Луис.
— А теперь, Луис, я обращаюсь к тебе как к хозяину заведения — помоги поддержать порядок. Тут сидит человек, само присутствие которого оскорбительно для постоянных клиентов заведения, и я думаю, всем будет лучше, если им не придется выпивать вместе с ним. Не дай бог, случится чего.
— Что же мне, — нервно отвечает Луис, — выгонять его прикажете?
Дуган поднимает руки над головой в умиротворяющем жесте.
— Луис, бар твой, а не мой. Ты управляешь этим заведением по собственному разумению, и никто не может тебе указывать.
Луис с минуту смотрит на Дугана, потом поворачивается ко мне.
— Я думаю, вам лучше уйти, — быстро говорит он. — Всем так будет проще.
Дуган кивает ему с улыбкой деда, который гордится своим внуком.
— Елки-палки, Луис, — с отвращением произносит Уэйн. — Мужик ты или нет?
— Что, не терпится пощупать, чтобы лично убедиться? — кричит кто-то из толпы, и заведение взрывается от злобного хохота.
— Кто это сказал? — ревет Дуган, и толпа снова стихает.
Брэд поворачивается ко мне со словами:
— Пора уходить.
Я киваю, и мы направляемся к двери, а за нами следует Уэйн, который ругается и плюется направо и налево.
— Обязательно надо было пойти и нажраться, да? — Брэд практически орет на меня, когда мы оказываемся на улице. — Очень хотелось поднять бучу!
— Эй, он сам на меня полез, — слабым голосом говорю я.
— И прибил бы, — зло докончил Брэд, презрительно фыркая. — Ты что, не понимаешь, да? Ты не можешь расхаживать
— Ну не любят меня. — Я пожимаю плечами. — И что? Велика новость! Тебе-то что?
Брэд поворачивается ко мне в полной ярости:
— Живу я здесь, придурок! Вот это, — он обводит жестом близлежащие здания, — мой город. Я понимаю, для тебя это просто литературное сырье, но я-то вижу этих людей каждый день!
— Никто не просил тебя вмешиваться, — говорю я. — Хочу получить по шее — и получаю, твое какое дело?
Он окидывает меня тяжелым взглядом, на лице его отражается гремучая смесь невысказанных чувств. По крайней мере, я очень надеюсь, что он не собирается их высказывать, потому что я не уверен, что смогу выслушать все, что думает обо мне Брэд в эту секунду. И тут я понимаю две вещи: во-первых, что моему старшему брату я отнюдь не симпатичен, а во-вторых, что мне бы страшно хотелось, чтобы это было не так. Брэд медленно, с шумом выдыхает, зажмуривается и встряхивает головой.
— Я пошел домой, — устало говорит он.
Он отворачивается и уходит, я смотрю ему вслед, бесконечно ненавидя себя, и размышляю о том, что в какой-то момент самый распоследний козел всегда понимает, что он таки козел. Просто сделать с этим уже ничего нельзя.
Я поворачиваюсь к Уэйну, облокотившемуся о витрину бара: он выглядит ужасно осунувшимся и потрепанным.
— Ты готов идти домой? — спрашиваю я.
— Не-а. Все только начинается, — говорит он с улыбкой, отступает от стены, и его немедленно выворачивает на мостовую.
Глава 14
Трезветь лучше постепенно, как аквалангисту всплывать с большой глубины: надо периодически останавливаться, чтобы привыкнуть к смене давлений. Получивший по роже такой роскоши лишен: он разом впечатывается в стенку трезвости, и ох как же это больно, когда вот так, по-садистски, наводят резкий фокус на свежие раны и синяки. Зато есть в этом и свои плюсы: теперь я чувствую себя в состоянии сесть за руль и отвезти Уэйна и себя домой, что я и проделываю с великой осторожностью, живо представив себе, с какой счастливой крысиной улыбкой Мыш выпишет мне штраф за вождение в нетрезвом виде, уже предвкушая, как будет на следующий вечер расписывать этот эпизод за пивом своим дружкам, приплетая всякие героические подробности.
В горле чувствуется какая-то сдавленность, какой-то теплый комок стоит на стыке груди и пищевода, и я понимаю, что все это время сдерживаю слезы. То ли я все еще отхожу от неожиданного нападения Шона, то ли со мной происходит что-то более значительное.
Уэйн откидывается на сиденье, на его изможденном лице застыла усталая, довольная улыбка.
— Скажи, весело было!
— Рад, что мое публичное избиение доставило тебе удовольствие.
— Ну, все же обошлось, — говорит Уэйн.