Кровная связь
Шрифт:
В моих воспоминаниях о летних каникулах детства остров занимает такое же незыблемое место, как Натчес и Новый Орлеан, тем не менее он стоит особняком от них. Собственно говоря, особняком от всего. Номинально являясь частью Луизианы, на деле он не подчиняется ничьим юридическим уложениям, безраздельно принадлежа моей семье. Он возник в незапамятные времена, когда Миссисипи, выгнувшись подобно змее, кусающей себя за хвост, неожиданно вырвалась из прежнего русла, выпрямив его больше чем на пять миль и затопив окрестности. К последствиям этого катаклизма можно отнести и появление острова, покрытого растительностью и плодородной почвой, с дикими животными и хижинами нескольких
Я останавливаю машину в самом узком месте старого речного русла, которое, извиваясь, пересекает смертельно опасную и предательскую затопляемую болотистую пойму. Здесь через русло на остров тянется грунтовая насыпь, своего рода временный мост. Каждую весну река, выходя из берегов, размывает дорогу, но столь же регулярно ее каждое лето восстанавливают: стоимость работ распределяется поровну между моим дедом и нефтяной компанией, обслуживающей несколько скважин на острове. В эту пору года вода в реке стоит высоко, и волны накатываются на насыпь в каком-нибудь дюйме от края.
Я стою здесь вот уже двадцать минут, пытаясь решить, безопасно ли пересекать сейчас реку по этой дороге. В течение последнего часа с юга медленно надвигаются черные грозовые тучи. Если они прольются сильным дождем, то поднимающаяся вода может затопить насыпь. Такое уже случалось раньше.
Семьдесят миль, отделяющих меня от дома, я проехала в каком-то заторможенном состоянии. Единственная мысль, которая пульсировала у меня в голове, заключалась в том, что я должна непременно попасть сюда, в место, где отец проводил столько времени, чтобы попытаться разрешить трагическую загадку его и моей жизни. Я сохранила достаточно здравого смысла, чтобы дважды позвонить Шону, но оба раза он не ответил. Это означало, что он рядом с женой. Если бы он был на совещании оперативной группы или даже на месте нового убийства, то непременно ответил бы, хотя бы текстовым сообщением. Итак, отец моего ребенка почти наверняка пытается спасти свой брак.
После того как мне не удалось связаться с Шоном, я испытываю почти непреодолимое желание поговорить с Натаном Маликом. Я набрала номер его сотового телефона, но он переадресовал меня к голосовой почте. Мне захотелось оставить ему сообщение. Но потом я передумала. Если психиатр по-прежнему сидит в тюрьме, то его сотовый почти наверняка лежит на столе какого-нибудь агента ФБР. Он может даже находиться в кармане самого Джона Кайзера. Но кто бы ни владел им сейчас, он уже наверняка задействовал технические возможности Бюро в попытке установить, кто только что звонил их главному подозреваемому.
Когда мне не удалось дозвониться до Малика, я начала перелистывать свою телефонную книжку. Это вполне нормальное и обычное занятие, если вас охватила депрессия. Во всяком случае, я всегда поступаю именно так. Листаю телефонную книгу, набираю один номер за другим в надежде услышать сочувствующий голос. Я звоню людям, с которыми не виделась долгие месяцы, иногда годы. Но сегодня… сегодня я этого не делаю. Я набираю справочную службу и прошу дать мне номер телефона офиса
– Я по уши увяз в рассказах об индейцах и ковбоях, – смеясь ответил он. – У меня на приеме больные двухлетние детишки, так что одновременно приходится и лечить их, и развлекать. Но я с удовольствием поговорил бы с тобой. Ты позволишь угостить тебя ужином? Теперь у нас в Натчесе есть даже тайский ресторан.
Я молчала достаточно долгое время – несколько минут, может быть, – потому что Майкл с беспокойством окликнул меня:
– Кэт, что-то случилось?
– М-м… да. Именно об этом я и хотела с тобой поговорить Но мы можем и отложить разговор до лучших времен.
– Скажи, что у тебя стряслось.
– Ты веришь в подавленные воспоминания?
– Вызванные чем? Обычно они имеют отношение к растлению малолетних.
– Да. Как раз этим самым.
Теперь пришла его очередь умолкнуть на какое-то время.
– Это гипотетический вопрос?
Я не знаю, что ему ответить.
– Вроде того.
– Забудь об ужине. Приезжай прямо сейчас в мой офис. Он находится на бульваре Джеффа Дэвиса. Ты помнишь, где это?
– Конечно. Не волнуйся. Извини, что я тебе позвонила. Я сейчас даже не в городе.
– А где ты? В Новом Орлеане?
– Нет. Послушай… Если я вернусь вовремя, то перезвоню тебе позднее, ладно?
– Кэт…
Я кладу трубку и отключаю сигнал вызова. Зачем втягивать в это дело педиатра, который ровным счетом ничего не знает обо мне и моих проблемах? Потому что мы были знакомы в школе? Потому что у него на лице написано сочувствие? Потому что он лечит детей, а я сейчас чувствую себя так, словно мне четыре года.
На другом берегу старого русла в тени кипарисов, у берега, пляшет на волнах зеленая плоскодонка. Прищурившись, я различаю на борту голого по пояс чернокожего подростка. Он несколько раз взмахивает веслами, наклоняется, делает что-то внизу, потом снова берется за весла. Когда он поднимает в воздух большую серую рыбину, я понимаю, чем он занимается. Проверяет донную снасть. С неподвижной лески через каждые несколько футов свисают многочисленные крючки, на которые нанизана протухшая приманка – для привлечения сомов, которые в изобилии водятся в реке. Прошло десять лет с тех пор, как я в последний раз была на острове, но, похоже, жизнь здесь не очень-то изменилась.
Пока юноша продвигается в лодке вдоль снастей, я вынимаю сотовый и с помощью ускоренного набора звоню своему врачу, доктору Ханне Гольдман. Сейчас Ханна для меня – суд последней инстанции. Я нечасто звоню ей, но когда это все-таки случается, она отвечает немедленно или перезванивает мне в течение часа. Немногие психотерапевты могут похвастать подобными отношениями со своими пациентами.
– Кэт? – отвечает она, очевидно, глядя на определитель номера.
– Угу, – по-детски отвечаю я.
– Ты где? Связь очень плохая.
Помехи подтверждают справедливость ее слов.
– За городом. Но это не имеет значения.
– Что случилось?
– Я кое-что обнаружила.
– Хочешь поговорить об этом?
– Не знаю.
– Но ты же сама позвонила мне. Думаю, ты хочешь рассказать о чем-то.
– Наверное.
– Уложись в двадцать слов или меньше, если сможешь.
– Дедушка убил моего отца.
Немногое способно выбить доктора Гольдман из колеи, но сейчас мне это удается. После нескольких секунд молчания, которое кажется бесконечным, она говорит: