Крысиный волк
Шрифт:
Интересно, подумал Шацар, слушая песенку, которую высвистывал таксидермист. Он прошел мимо, Шацар внимательно наблюдал за тенью, скользившей по усыпанной листьями земле.
А потом тень замерла — неестественно-быстро, как будто у игрушки кончился завод и ничто больше не двигалось внутри нее. Свист тем временем даже не изменил своей тональности.
— Кто в моем лесу смеет пахнуть человечком? — спросил голос через пару мучительных, долгих секунд. Он был певучий, приятный и теплый. Сказочный голос, подумал Шацар, совершенно сказочный. Коготки Мардиха впились в плечо
Шацар не слишком понимал, почему волнуется Мардих. С ним ведь все уже случилось. Тень медленно развернулась, а уже через секунду Шацар понял, что недостаточно хорошо оценил расстояние между собой и таксидермистом. Он забыл, что тень двигается быстрее.
Сам себе дурачок, как сказал бы отец.
Его схватили за шкирку и подняли над землей, затрещала ткань пижамы. Шацар с тоской посмотрел на свое убежище, терновый куст, и понял, что Мардиха на его плече больше нет.
Только потом Шацар увидел, наконец, того, кто держал его. Существо в старомодном одеянии лесника: черном пиджаке, черных брюках и черной шляпе с пряжкой. На этом мрачном фоне выделялись идеально отглаженный белый воротник и белые манжеты, которых лесники отродясь не носили. Существо было массивным, в одной руке оно легко удерживало Шацара, а в другой — топор. Высокие сапоги существа были начищены до блеска, оно будто бы пыталось аккуратностью достичь сходства с человеком.
Однако дело это было обречено на провал — у него была голова кабана, не мертвая голова с живыми глазами, каких много было в его доме, а настоящая. Вязкая слюна застыла на губах, в ноздрях пятачка пузырилась слизь, а вокруг бивней кружил живой пар, выходивший изо рта.
— Ты, — взревел таксидермист. — Нарушаешь покой моего леса! Никаких людей!
Шацар не ответил, просто продолжал смотреть в темные, блестящие глаза кабана. Из его пасти шел дух мертвечины, и Шацар скривился. Он подумал: а ведь таксидермист легко мог пригвоздить его к какой-нибудь ветке, как сорокопут делает с маленькими зверьками.
— Ты был в моем доме, мальчишка! Ты трогал моих зверей!
Шацар кивнул. В руке у него все еще был зажат камень, и он кинул его в нос кабану, вызвав, кажется, только больше ярости. Именно в этот момент, казалось бы самый неподходящий, вернулся Мардих. Он принялся кружить вокруг кабана, метя клювом и когтями ему в глаза. Кабан некоторое время пытался отмахнуться от Мардиха, потом бросил Шацара и перехватил топор двумя руками.
— Неблагодарный зверь, — сказал он спокойно, будто бы Мардих, пытавшийся выклевать ему глаза, не вызывал у него такой ярости, как человеческий детеныш, случайно забредший в его лес.
— Беги! — крикнул Мардих. — Что же ты сидишь, тупой ребенок?!
Но Шацар вдруг перестал понимать, почему ему нужно бежать. Он сидел на холодной земле, наблюдая за тем, как Мардих наворачивает круги вокруг чудовища, пытаясь Шацара спасти.
У Саянну была музыкальная шкатулка, где красивая статуэтка медленно кружилась под нежную, жуткую музыку. Не хватает музыки, подумал Шацар, а потом таксидермист отбросил Мардиха, неожиданно мягко, не ударив его острием
— Да беги ты уже!
Но Шацар остался на месте, он запрокинул голову вверх, чтобы узнать, блеснет ли острие топора, доберется ли до него свет алой луны или нет, когда таксидермист занесет топор над Шацаром.
И все блеснуло.
Как красиво, подумал Шацар, надо же как красиво — рубиновый отблеск на железе. А еще был белый туман, клубившийся на глубине черных, кабаньих глаз. Шацар наблюдал, ему не казалось, что именно с ним случится что-то плохое. Он боялся умереть от голода, но совершенно не боялся, что сейчас ему размозжит голову существо леса.
И когда Шацару захотелось, чтобы таксидермист замер, это было желание остановить мгновение, казавшееся Шацару красивым и правильным. Все было как надо, начало движения, свет, перекошенная, звериная рожа. В миг, когда блеск алой луны переместился с лезвия на основание острия, все замерло.
То есть, это сначала Шацару показалось, что все замерло, а потом он увидел, что замер лишь таксидермист, а лес продолжал жить своей жизнью — копошились насекомые, раздавались далекие крики сов, ветер щекотал деревья.
Шацар продолжил сидеть и любоваться на занесенный над ним топор.
— Как ты это сделал?! — спросил подлетевший Мардих. — Вот это да!
Шацар пожал плечами, снова запрокинув голову. Мардих вцепился коготками в его плечо, побуждая встать.
— Пойдем! — сказал он. — Мы же не знаем, надолго ли он замер.
Вот бы навсегда, подумал Шацар. Еще несколько минут он упирался, а потом мозг пронзила мысль — надо идти. Она и заставила Шацара подняться.
Некоторое время они шли молча, Мардих радостно кружил, совершая мертвые петли и иногда приземляясь на голову Шацару.
— Я уже понял, что ты болтать не любишь! — сказал он. — Это ладно! Но ты скажи хотя бы, раньше ты такое делал?
Шацар покачал головой.
— Удивительно! За тебя отвалит кучу денег моя знакомая.
Шацар посмотрел на Мардиха, беззаботно кружившего рядом, а потом сказал:
— Кучу денег? Но тебе же нужна куча червей. Или хотя бы мышей.
— Ты правда не спросил, кому я хочу тебя продать? Серьезно?
Шацар пожал плечами, слово «продать» ничуть его не смущало. Шацар спокойно шел вперед, не обращая внимания на царапавшие его ветки. Иногда они цеплялись за пижаму, будто тонкие лапки, хотевшие удержать его в лесу.
Эти мимолетные прикосновения пугали Шацара больше, чем занесенный над ним топор.
Через некоторое время Мардих вывел их к дороге. Тенистый лес расступился по обе стороны от вымощенной белым камнем тропы. Ступив на нее Шацар заметил, что оставляет пятна крови. В животе заурчало, и Шацар пожалел, что оставил хлеб в шалаше.
— Уже скоро придем! — увещевал его Мардих. — Вот увидишь! Не больше часу хода!
Шацар посмотрел на Мардиха, потом вдумчиво кивнул. Час, это шестьдесят минут. Вряд ли он успел бы умереть за это время. Они двинулись по дороге, которая, казалось, светилась в темноте леса.