Магия и кровь
Шрифт:
В остальных говорится примерно то же самое. Я хмурюсь и спрашиваю в ответ, что она имеет в виду. Почему она не хочет, чтобы я выполнила задание? Я даже набираю ее номер, но она не берет трубку. Звоню бабушке и остальным взрослым, однако никто не отвечает ни на звонки, ни на сообщения.
Я прикусываю губу. Может быть, просто не слышат из-за шума толпы? У них все должно быть хорошо. Они должны быть дома. Может быть, уже там. Однако тонкий голосок в голове возражает: если они дома, почему не отвечают? У меня дрожит
Когда я подбегаю к входной двери, внутри не слышно ни звука. Ни громких разговоров о случившемся, ни тревожных маминых шагов у входной двери — мама меня не ждет. Я снова смотрю на телефон — ни звонков, ни сообщений. Ни единого. Честное слово, я видела, как они бежали сквозь толпу. Не может быть, чтобы ни мама, ни бабушка не написали мне спросить, цела ли я.
Случилось что-то плохое.
Я толкаю дверь и останавливаюсь.
На лестнице, ведущей наверх, сидит Кейс с телефоном в руках. Когда я вхожу, она поднимает голову. Глаза у нее опухшие, испуганные. Она показывает мне телефон:
— Я хотела написать тебе. Сигнал не проходит.
Я жду от Кейс какой-то реакции, но ничего не получаю в ответ. Теперь, когда я выполнила задание, к ней должны были вернуться колдовские способности, она снова может читать мои мысли. Но нарочно не делает этого.
— Мама мне написала, но на мои сообщения не отвечает. И остальные взрослые тоже. — Я озираюсь вокруг. — Где все?
— Их нет.
— Нет?
Кейс нервно сглатывает.
— Пришли какие-то люди. Хотели выволочь меня из дома. Каждый раз на пороге я просто исчезала и снова оказывалась где-то в доме, и они бросили эту затею. — Она смотрит на меня круглыми глазами. — Я просто исчезала, Вайя. Вот я у них в руках — и вот меня нет. Это не норма. Такое со мной не каждый день происходит.
Взгляд ее пылает жарче огня, который может наколдовать ее мама.
— Кстати, они кое-что оставили. Те люди. — Она кидает мне какую-то открытку.
Я ее подбираю.
«Мистер Джастин Трембли от всей души приглашает вас на семейный обед в администрации „Ньюгена“ при первой же возможности. Чем раньше, тем лучше, как он настоятельно рекомендует».
— Он их забрал.
Выстрелы. Йохан сказал, кто-то вызвал полицию. Наверняка это Джастин — чтобы воспользоваться суматохой и захватить в заложники моих родных.
— Вайя, — говорит Кейс. — Почему я вдруг очутилась дома, хотя секунду назад была на параде? Мне позвонила твоя мама, но я ее даже не слышала, чтоб меня хакнуло. И вдруг я очутилась дома, а звонок прервался. Почему мне не выйти, почему сообщения не проходят? — Она встает со ступенек и шагает ко мне.
Я съеживаюсь:
— Прочитай у меня в голове.
— Я не хочу ничего читать у тебя в голове! — кричит она. От этого я съеживаюсь еще сильнее. — Я хочу, чтобы ты мне сказала!
— Нам надо придумать, как быть с Джастином и вообще. Будет быстрее, если ты все прочитаешь…
— Говори!
Я прекрасно помню, что попросила у Мамы Джовы.
Я
От этих слов у меня язык покрылся густым противным налетом.
Моя двоюродная сестра, моя лучшая подруга, моя первая любовь, девушка, которая только и мечтает о жизни в большом мире и обо всем том, чего она может в нем достичь, которая не в состоянии просидеть в четырех стенах даже день, которая только что получила стажировку своей мечты, девушка, которую ждет блестящее будущее, о каком я и мечтать не смею, в один миг потеряет все.
Она будет прикована к дому, откуда мечтает уйти. Воспоминания о том, как мы, маленькие девочки с косичками, бегаем по коридорам, обернутся для нее удушающей болью, потому что убежать из этих коридоров она не сможет никогда. Наша кухня, где мы сидели с бабушкой, кухня, где мы болтали по душам, станет для нее западней, откуда она не сможет выбраться.
Все, что есть между нами с Кейс, окажется навеки погублено этим решением. И тем не менее я должна его принять.
Я отвечаю тоненьким, жалобным голоском:
— Я должна была отнять жизнь у моей первой любви.
— Убить Люка.
— Нет. Он моя первая романтическая любовь. А ты… ты вообще первая, кого я полюбила в жизни. Мне просто нужно было… выбрать одного из вас.
Глаза у Кейс сухие. Почему-то это даже хуже, чем если бы она заплакала, потому что я знаю, что не плачет она только потому, что не может. Она уже выплакала все слезы. Ничего не осталось.
— Вот какой выбор тебе надо было сделать? Вот над чем ты мучилась? И ты выбрала меня? Что это все значит?!
— Ты не сможешь покинуть дом. Не сможешь общаться ни с кем вне его. — Горло у меня перехватывает, слова звучат сипло.
— Я не могу выйти… не могу ни разговаривать, ни переписываться ни с кем вне дома?..
— Мне надо в «Ньюген», разбираться со всем этим. Извини. Мне просто… надо уйти. А когда вернусь, мы обо всем поговорим, честное слово.
Ноздри у Кейс раздуваются, дыхание становится хриплым, затрудненным. Кулаки сжимаются, зубы скрипят:
— Ты так захотела.
Вот уж чего я не ожидала от нее услышать!
— Я не хотела получить такое задание!
— Ты хотела, чтобы я всегда была здесь! Ты знала, что моя стажировка означает, что я уйду из дома и буду жить своей жизнью! Что больше не смогу круглые сутки общаться с тобой! — Эти слова полны ненависти, голос у нее дрожит. — Ты сделала это, чтобы я стала как ты! Застряла в этом доме на веки вечные безо всякого будущего!
Я обхватываю себя руками, горло жжет от сдерживаемых слез. Она неправа. Я боялась ее потерять, но я сама хотела ей такое будущее. Я никогда не погубила бы его, если бы у меня был хоть какой-то выбор.