Маленькие дети
Шрифт:
Когда Тодд вошел в спальню, Кэти еще читала толстую биографию Эйзенхауэра. Рядом с ней, раскинувшись, спал Эрон.
— Где ты был? — спросила она с демонстративным безразличием.
Тодд уже собирался выложить всю правду, то есть рассказать, что, вместо того чтобы заниматься, он весь вечер играл футбол в компании копов, но потом ему в голову пришла лучшая идея.
— Я записался в Комитет обеспокоенных родителей. Сегодня мы распространяли листовки об извращенце с Блуберри-Корт.
Строго говоря, последнее даже не было ложью.
Кэти отложила книгу и внимательно посмотрела на него, что нечасто случалось в последнее время. Тодд с удовольствием заметил, что сегодня она надела черную полупрозрачную сорочку, через которую немного просвечивали соски, хотя удовольствие немного портила мысль, уже не впервые пришедшая ему в голову, что сексуальное белье жена, как правило, надевает именно в те вечера, когда Тодда не бывает дома. В его присутствии Кэти обычно носила старые спортивные штаны и безразмерные футболки.
— Помнишь Ларри Муна? — продолжал он. — Бывшего копа из аквапарка?
— У которого двойняшки?
— Да. Это он организовал комитет.
— Мне казалось, он тебе не нравится.
— Дело не в нем. Но этот комитет действительно полезная штука. Мне делается как-то не по себе, когда я вспоминаю, что такой человек живет совсем близко.
Кэти поглядела на Эрона, сладко спящего в своей пижамке с морковками и кроликами.
— Да, — кивнула она и нежно прикоснулась к его лбу, — мне тоже страшно об этом думать.
Тодд принял душ с проворством человека, сознающего, что если он поторопится, то имеет шанс получить свою законную порцию супружеского секса. Сегодня вечером звезды явно расположились в его пользу: Кэти еще не спала и надела черное белье, а Эрон уже видел десятый сон. Что может помешать им? Ничего, кроме тупой боли в солнечном сплетении, которая никак не желала проходить. Но на нее просто не надо обращать внимания.
Это именно то, что нам сейчас надо, думал он, с удвоенной скоростью чистя зубы. Может, тогда он сумеет наконец забыть об этом проклятом поцелуе?
Тодд слишком хорошо помнил, что они с Кэти не занимались любовью уже больше трех недель. Сначала у нее были месячные, потом она слишком уставала на работе. Обычно к ночи кто-нибудь из них был уже без сил, а по утрам в спальню приходил Эрон — он терпеть не мог физических контактов, в которых сам не принимал участия. Еще полгода назад им с грехом пополам удавалось усадить его в гостиной перед телевизором и таким образом выиграть тридцать драгоценных минут для себя. Тодд до сих пор помнил, как приятно было потом сидеть в халате на кухне и прихлебывать кофе, обмениваясь многозначительными взглядами с Кэти. Но этим радостям уже давно пришел конец. Теперь, когда Тодд — заметьте, всегда Тодд! — предлагал Эрону
Решив, что не будет тратить время на прозрачные намеки, Тодд вышел из ванны, лишь слегка прикрывшись полотенцем, которое ничуть не скрывало его решительных намерений. Оставалось только осторожно отнести Эрона в его кроватку, и все — они свободны! Но когда он, наклонившись, попробовал поднять сына на руки, Кэти чуть слышным шепотом попросила:
— Пожалуйста, не надо.
Тодд выпрямился, чувствуя, как стремительно испаряется надежда.
— Послушай, Кэти, ну сколько можно спорить по этому поводу? Ему уже три года. Он должен спать отдельно.
— Я знаю, — грустно сказала она, словно ввязывалась в бой, уже зная, что рано или поздно неизбежно проиграет его. — Но посмотри, как ему здесь уютно.
— Ему будет так же уютно и в собственной кроватке.
— Мне нравится чувствовать его рядом. — Она взглянула на сына с нескрываемым обожанием и покачала головой, как бы говоря, что признает правоту мужа, но ничего не может поделать с собственными чувствами. — Такое маленькое, теплое тельце. А тебе разве не нравится?
«А как же я? — хотелось спросить Тодду. — Как же мое большое, теплое тельце?»
— Знаешь, Кэти, мне уже немного надоело просыпаться оттого, что он упирается мне пяткой в глаз.
— Посмотри, какой он красивый! Самый красивый ребенок на свете.
На это Тодду нечего было возразить. К тому же обычно ему и самому нравилось, когда в их кровати спал Эрон, мягкий, теплый и сладко пахнущий детским мылом. Просыпаясь, он сразу же начинал радоваться жизни и требовал, чтобы родители щекотали его до тех пор, пока не начинал требовать, чтобы они перестали.
— Он правда красивый, — вынужден был признать Тодд.
— Очень. Он просто совершенство.
Тодд бросил на пол полотенце, влез в свободно скроенные трусы и улегся рядом с женой и спящим ребенком. Перед тем как выключить свет, Кэти перегнулась через Эрона, чтобы поцеловать мужа. Приподнявшись на локте, он успел увидеть в низком вырезе сорочки ее голую грудь. Даже после пяти лет брака она продолжала волновать Тодда.
— Спокойной ночи, — сказала Кэти.
— Спокойной ночи, — отозвался он.
Блуберри-Корт
Ронни не проявлял никакого энтузиазма.
— Ну хорошо, — поморщился он, — а если попробовать так: «Бывший заключенный, страдающий излишним весом и облысением. Грызет ногти, дымит как паровоз, любит детское порно и уютные, тихие вечера перед телевизором»?
— Это не смешно.
— А я и не шучу.
— Послушай, Ронни, у нас ничего не получится, если ты будешь к этому так относиться. Во всем надо стараться найти что-нибудь хорошее.
— Хорошее? Что ж ты сразу не сказала? Ну, давай попробуем… У меня нет работы, нет друзей, и меня все ненавидят. Вот, по-моему, вспомнил все хорошее.