Между нами ничего не было
Шрифт:
– Меня не волнует, что за ситуация, Кира! Меня не волнует она, и что она сделала! Это ее жизнь, и у нее есть свои родители, которые будут делать выводы! Меня волнуешь ты! И только ты! Как ты могла?! Ты хоть…
– Лена!
Мы резко поворачиваемся в арке, в которой стоит бабуля.
Я снова всхлипываю и, кажется, сгорая от стыда…
Она все слышала. И тоже все теперь знает…одного взгляда хватает, чтобы это понять.
Она знает.
И хуже просто быть не может…
–
– Не лезь?! Мадам, это мой дом! Вообще-то! И…
– Пожалуйста, только не сейчас!
– Сейчас, Лена! Угомонись немедленно! Ты что делаешь?! Не видишь, до чего довела мне ребенка?! А ну-ка…- бабушка делает поглубже вдох и хмурится, мотнув головой, - Иди давай.
– Мама!
– Не мамкай! Иди! Тебе в контору нужно, там и выдохнешь. Вечером приедешь, спокойная, вы и поговорите. А сейчас нечего!
– Я…
– Хватит! Угомонись и иди!
Мама нерешительно стоит, но бабуля в этом ее перестоит дважды. Возможно, я погорячилась, когда сказала, что мама похожа на деда. Об упертости нашей бабули в семье легенды ходят, и если она от кого и взяла эту черту, то точно от нее. Только у последней все троекратно. Ха! И тут нет другого выхода, кроме как согласиться…
А я и рада. Честно. Как маленькая девочка, готова снова спрятаться за бабушкиным подолом, как после той истории, когда мы с Васькой угнали трактор и угодили в овраг. Чуть шеи не переломали… Мама орала страшно! Испугалась…а я за бабулю спряталась и выглядывала из-за спины, кусая указательный палец.
У меня тогда тоже глаза были на мокром месте…разница лишь в том, что теперь я не цепляюсь за нее физически…хотя нет. Разницы нет. Физически я на месте, а вот душой полностью за бабулиной спиной.
Мама громко фыркает, одаривает меня говорящим взглядом, а потом уходит.
Громко хлопает входная дверь.
Мы остаемся на кухне одни. Только стекла дрожат…
Я смотрю себе под ноги на цветастый ковер. Шепчу…
– Ты все слышала?
Бабуля вздыхает и подходит к раковине, а потом достает тарелку сверху и кивает.
– Слышала.
Ясно.
Я шумно выдыхаю, а потом прячу лицо в ладошках.
Официально: я — позор семьи. Примите наши поздравления…
– А это ты мне брось, - ворчит она, ставит тарелку на стол и накладывает мне пару драников, - Нечего слезы лить. Ребенок, Кирюша! маленький…правнук. Или правнучка, м? Если повезет…
Я заглядываю в ее глаза с опаской, но там нахожу только теплоту. Бабуля улыбается, и эта улыбка делает меня снова ребенком…
Буквально упав в ее объятия, я прячу лицо на груди, а нежные руки поглаживают меня по спине.
Шепот…
– Ну, тише-тише, моя девочка. Не плачь. И ее ты не слушай, Кирюша. Знаешь же, как она за тебя переживает…
– Я не хотела…
– Знаю. Знаю, моя девочка, знаю. Надо было подготовить ее, конечно, ну…чего уж теперь? Кушай. Мама для тебя так старалась. Кушай…
***
Если бы нужно было выбрать еду, которой ты будешь питаться до конца
А потом поднимаю на бабушку глаза.
– Я поступила плохо, бабуль…
– Да, Кира. Ты поступила плохо, и хорошо, что ты это понимаешь.
– Мама…
– Она отойдет.
– Я не знаю, как смотреть ей в глаза, бабуль…
– Как мне сейчас смотришь, так и на нее будешь смотреть. Да, все сложилось совсем не так, как мы бы для тебя хотели. Женатый мужчина…Кир, ты пойми. Мы же все за тебя волнуемся и хотим только лучшего, а...такие отношения всегда приводят только к слезам. Притом твоим…Ему-то что? Твоя эта подружка простит все, он ведь за нее везде платит. Такие не любят уходить с насиженного местечка, а ты? Ты пострадаешь больше всего.
Как же она права…
Опускаю глаза на свои руки и киваю пару раз, роняя еле слышное.
– Знаю.
На кухне опять повисает напряженная тишина, которую бабушка через пару мгновений нарушает тихим вздохом.
– Но всякое в жизни бывает. Сделанного не воротишь, моя девочка, что ж теперь? Главное — это ребенок.
– Я только узнала…
Бабуля улыбается шире и опускает глаза на мой еще плоский живот.
– Не верю…правнук будет…ой, Кирюша. Какая же это хорошая новость…
– Правда?
– Конечно! И мама твоя безумно счастлива! Ты же это знаешь.
Киваю.
– Знаю.
– Вот и хорошо. А все остальное? Мы тебя воспитали правильно, поэтому я спокойна.
– Спокойна? После всего?
– Никто не застрахован от ошибок, Кира. Ты у нас хорошая девочка, умная. Я спокойна, потому что знаю — ты все сама прекрасно понимаешь. А теперь хочешь дам тебе самый дельный совет из всех?
– М?
– Иди поспи.
Хмурюсь.
– По…спать?
– Да, моя девочка. Иди и поспи, - ее теплая ладонь чуть сильнее сжимает мои, а бабуля с уверенностью кивает, - Со сном всегда приходит облегчение. Он лечит. Все равно сейчас…что? Метаться из угла в угол? Колобродить? Нет смысла. Поспи, а там видно будет…и думать ясно начнешь. Давай.
– Но…
– Давай-давай. Иди.
– Дай я хоть уберу за собой?
– Не надо. Я сама тут справлюсь, а ты позаботься о себе, Кира. Тебе сейчас нужно много отдыхать.
Бабушка решительно встает и забирает посуду. Я недолго смотрю ей в спину — и побороться бы за право помыть собственную тарелку, но…упрямство, оно такая. Упрямое.
Это просто бессмысленно.
Встаю и тихо выхожу из кухни, а потом поднимаюсь на второй этаж в свою детскую спальню. Здесь я выросла и стала человеком тоже здесь. Такое свойство имеет только родное место и родные стены: когда я ложусь на свою постель, застеленную чистым пледом, от которого пахнет кондиционером для белья — мне становится легче.