Милость Келсона
Шрифт:
— Добрый вечер, дочь моя, — негромко сказал Арилан, легко вставая и мягким жестом складывая руки на талии. — Я-то думал, что к этому часу все в замке уже лежат в постелях… да к тому лее вы обычно молитесь в базилике. Надеюсь, я не слишком помешал вашим молитвам.
Ум королевы Джеханы был закрыт так же плотно, как ум какого-нибудь члена Совета; но если ее защита и не давала ему ни малейшей возможности заглянуть в сознание королевы, то она точно также не давала и королеве возможности более тщательно исследовать ум епископа.
— Это
— Вот как? — Он слегка склонил голову набок и внимательнее всмотрелся в Джехану, теперь уже уверенный в том, что именно из-за участия в событиях предыдущего дня она впала в столь сильную депрессию. — Но почему вы так говорите?
Подавив короткое рыдание, королева селя на пятки, прижав к лицу бледные, бескровные пальцы.
— Ох, Боже, хоть вы-то не насмехайтесь надо мной, ваше святейшество, — воскликнула она. — Вы же не могли забыть, что я собой представляю. И вчера я… я…
— Вчера вы спасли принца-регента от самой ужасной из угроз, — ровным, спокойным тоном произнес епископ Арилан. — Я только что разговаривал с ним. Он очень вам благодарен.
— Благодарен, потому что я раскрыла заговор, используя свои проклятые силы? — возразила Джехана. — О, да, это весьма похоже на того Нигеля, каким он стал в последнее время. Он слишком много времени проводит среди Дерини, и он не способен видеть опасность. Разве может его тревожить то, что я погубила свою бессмертную душу, спасая его смертную плоть? Он брат моего супруга, и я не могла не предупредить его, раз уж мне это стало известно, но… но…
— Но вы боитесь, что в использовании тех сил, которые даровал вам Господь, даже по такому благому поводу, есть что-то подозрительное? — предположил Арилан.
Она посмотрела на него куда более внимательно, и в ее заплаканных глазах светились неуверенность и изумление.
— Как можете вы, епископ, вообще предполагать, что Господь может иметь к этому хоть какое-то отношение?!
Он мягко улыбнулся и не спеша уселся на одну из стоявших перед алтарем скамеечек, рядом с Джеханой, и аккуратно сложил руки на коленях.
— Позвольте мне вместо ответа задать вам вопрос, дочь моя, — сказал он. — Если некоему человеку дарована необычайно большая физическая сила, и этот человек однажды увидел, что его друг заснул на самом краю пропасти, и спас его благодаря своей силе, просто унеся его подальше, в безопасное место, — что вы на это скажете? Что ему не следовало этого делать?
— Нет, но это же…
— Разве вы не обвинили бы его в жестокости и нерадивости, если бы он не поступил так?
— Конечно, но только…
— А вот еще пример, — продолжил Арилан. — Некоего невинного человека судят, и приговор может
— Вы хотите сказать, что Дерини — честные и усердные труженики?
— Некоторые из них — безусловно, да. Но ведь это лишь притча, миледи, иносказание, — с улыбкой ответил Арилан. — Более того. Если некая женщина узнает о существовании заговора против совершенно ни в чем не повинного человека, но при этом она всегда верила, что источник ее знаний — дурной, хотя и весьма надежный, — разве не должна она, несмотря на свою уверенность, все же предостеречь того, кому угрожают заговорщики, и таким образом спасти невинную жизнь?
— В ваших устах все звучит так понятно и просто, так логично! Но ведь это не одно и то же! — возразила королева, и ее глаза наполнились слезами. — Епископ Арилан, вы просто не знаете, как я страдаю из-за этого знания… как страстно я желаю стать такой же, как все простые смертные… Как мне объяснить вам?!
Все так же улыбаясь и сочувственно кивая головой, Арилан стремительно бросил нить своего сознания за дверь, чтобы наверняка убедиться в том, что они с королевой одни и никто не подслушает их и не ворвется в неподходящий момент.
— Ох, поверьте, я понимаю, дитя мое, — очень мягко сказал он, полностью опуская все свои защитные поля, — и тут же вокруг него заклубился серебристый свет его ауры.
Королева Джехана, задохнувшись, уставилась на него, онемев от потрясения, а он не спеша поднял руки к груди, сложил ладони чашей… и создал маленький ручной огонек — холодный, серебристый шарик света, уютно устроившийся в его ладонях и бросавший яркий блистающий свет на лицо епископа, — свет падал на черты Арилана снизу, делая их как-то по особому отчетливыми и немного непривычными…
— Детский фокус, — признался Арилан, уменьшая огонек и сжимая его в одной руке, чтобы погасить, — однако нимб над головой епископа продолжал светиться. — Но он приносит пользу. Что ж, вам пора уже узнать, кто я таков… и что я принимаю то, чем обладаю, как благословение, усиливающее и углубляющее мою связь с Творцом… а вовсе не как порок.
Джехана бессильно поникла, опершись обеими руками в каменный пол, — словно она надеялась так соприкоснуться с землей и обрести силы для того, чтобы справиться с потрясением и замешательством. Когда же ошеломленная королева наконец подняла голову и посмотрела на епископа Арилана, ее лицо выглядело как алебастровая маска.