Мыльная сказка
Шрифт:
– Ладно, ладно, - решил поверить Горох, - посмотрим, что остальные приготовили.
И подошел он к Фёкле, купеческой дочери. Легкий румянец покрыл щеки девушки, когда царь решил отломить кусок от ее каравая. Но не получилось у него: недопеченное тесто не желало рваться.
– Ой, не разгневайтесь, царь-батюшка, - поклонилась ему девушка, - но у меня тоже проблемы были.
Горох изумленно посмотрел на нее, а невеста рада болтать, мол, сын царский, меньшой который, вздумал в ее огороде морковку и свеклу выкапывать да зарывать ее обратно ботвой вниз.
– Полноте, - царь чуть не смеялся, -
– А то как же, - тоном опытной сплетницы нашептывала Фёкла, а Тимофей ей поддакивал, - кого мы тогда видели у нас в огороде? А пока мы его по всему царству с Тимофеем гоняли, наш каравай в уголек превратился, пришлось новый в печь закладывать…
Ахала она, охала, а Иван стоял краснее свеклы, припоминая странную просьбу шамаханского колдуна. Только теперь, услышав историю от Маруси, он понял, какую хитрость задумал иностранец, дабы сестру свою замуж выдать.
Горох полными гнева глазами смотрел на Ивана. По виду парня было ясно, что это он, и отмазываться смысла нету.
– Что же ты, Ваня, род наш позоришь?
– Батюшка, то… - начал Иван…
– Почтенный Горох, не велите казнить, велите слово молвить!
– вдруг вышла к царю кормилица всех троих его детей.
Государь пожал плечами и решил выслушать немолодую женщину.
– Иванушка ваш, в комнате у себя всю ночь сидел, вместе с невестой своей пир для вас готовил.
Боярин Савелий, старшие братья и их избранницы подозрительно смотрели на кормилицу, кто-то из них пытался вставить слово: мол, не сумасшедшие мы, видели Ивана в городе, а у тебя, старой, с ушами не все в порядке.
– Слышала я в комнате Иванушки два голоса: один мужской, а второй все время квакал. И не называйте меня глухней старой, голос ваших сыновей, государь, от любых отличу.
Посмотрел царь сначала на старшего сына, его невесту, да боярина Савелия, потом на среднего сына и его Фёклу, да возьми и скажи:
– Иванушка, а давай посмотрим, что ты с лягушей своей приготовил.
Царевич поклонился и раскинул черную простыню точь-в-точь по инструкции.
Невесты старших братьев пренебрежительно фыркнули, мол, сшили рубашку, так теперь только шить и будут. Но не тут-то было. Не так проста оказалась заколдованная лягушачьим братом скатерка. Поднялось над ней маленькое белое облачко, покружило, да и опустило на черный гобелен кувшин красного вина, индейку да каравай теплый, только из печки.
Сел царь прямо на пол, да отпробовал всего, а потом, зевнув, сказал старшим детям:
– Коли зависть душит, то и не такое увидите! Не может один человек быть в трех местах одновременно! И понял я, что невесты ваши, Феофан да Тимофей, ни шить, ни готовить не умеют, ни прислугу найти не в состоянии, что им поможет. Не достойны они быть наследницами тридесятого трона.
– Но как же так, я своими глазами видел вашего Ивана, вот вам крест, - махал руками Савелий, тыча в сторону младшего царского сына, который собирал свою волшебную скатерть.
– Нет, - закричала Фёкла, - это я за ним полночи гонялась! Не могли вы, боярин, видеть аспида этого у вас во дворе! Вот вам крест, я за ним до рассвета бегала, и с ним не было бесенка!
Младший
– Полноте!
– прекратил спор царь Горох.
– Хватит ссориться накануне свадьбы. Да и если бы вы, молодки, умели печь, никакой дурак бы вам не помешал.
А потом он объявил, что завтра свадьба, и заодно еще одно испытание для наследниц престола - танцевать перед мужьями да гостями надобно. Уж Маруся и Фёкла переглянулись - вот где они возьмут свое: не может же жаба болотная лучше них сплясать! На том и разошлись.
Вернулся Иван-царевич в свою комнату, а там до сих пор колдун шамаханский в себя не пришел. Лежит на полу, ворочается, плохо ему, да только не знает Иван, как помочь: то ли товарища, своего двойника, подозвать, то ли еще что предпринять.
– О, боже праведный, - шепнул у него за спиной знакомый голос, и царевич обернулся.
Рядом с ним, закрыв рот руками, стояла кормилица.
– Марфа, - тихо сказал парень, - спасибо, что за меня перед батюшкой заступились, да не оставит Господь вашей доброты. Но я действительно, морковку у купца в огороде драл, потому что колдун шамаханский, Тут-нах-амон, или как там его, вызвался мне помочь.
– Ой, могущественный этот колдун, - покачала головой кормилица, - коли я не сумела отличить его голоса от твоего. А еще погляжу я, что он с изначальной магией переусердствовал.
Иван-царевич вопросительно посмотрел на кормилицу, а та пояснила:
– У каждого колдуна от рождения есть кое-какие способности: кто-то огнем кидается, кто-то молнии мечет, а кто-то зверушек врачует. Это врожденная магия, не несет она в себе никакого зла, способности те слабенькие, и вреда миру не приносят. Но есть еще магия изначальная. Ее придумал Создатель. Ой, сильно то колдовство: что ни пожелаешь, исполнится, если ты прочтешь нужные слова. Каждый колдун от рождения знает несколько изначальных заклинаний, и воспользоваться ими он может лишь в случае смертельной опасности…
Рот царевича открывался все шире и шире, не подозревал он, что кормилица его так много знает о колдунах.
– Но почему? В чем секрет изначальной магии?
– не понимал он.
– Все просто. Она меняет мир. Где-то прибыло, значит, где-то должно и убыть, так?
Иван кивнул.
– Получается, сделал твой колдун для царя рубаху из тонкого батиста. А в это время одежи, что сшили Фёкла с Марусей, например, превратились в холщевые мешки. То же и с едой: коли на скатерке вино появилось, у царя, скажем, повелецкого, на столе вместо чудного напитка будет брага третьесортная. Равновесие: нет худа без добра, мой мальчик, и добра без худа.
– Это и есть принцип изначальной магии?
– догадался царевич.
– Но откуда вы все знаете, Марфа.
Женщина заволокла на кровать мучающегося от болей Тутанхамона, села рядом и приложила руку к его горячему лбу.
– Я колдунья, одна из дочерей Кощея и Яги, только никому не говори. И я тоже могу призывать изначальную магию.
Царевич чуть мимо стула не сел, услышав такие откровения.
– Но Создатель был женщиной, и поэтому если мужчина решит черпать силы изначального источника, его ждет погибель. Сначала просто усталость одолеет его…