На троне в Блабоне
Шрифт:
Вслух я ничего не сказал — мы услышали шаги нескольких человек в коридоре и скрип деревянной тележки с котлом. Звякали ключи, гудели голоса стражников. Мы стали по обе стороны двери в ожидании, каждый со своей миской.
— Гороховая похлебка! — вынюхал сквозь дверь Директор.
— На копченой грудинке! — довершил я расследование. На сей раз мог с ним согласиться.
Дверь в камеру нехотя открылась. В миски плеснули дымящийся суп. Толстый профос сунул каждому по краюхе хлеба. Снова загремел ключ в замке, и мы остались вдвоем. На сводчатом потолке от нашего дыхания колебались легкие траурные нити паутины. В сотый раз я рассматривал монограммы прежних узников,
Я понюхал хлеб — привычно запахло домом. Я перекрестился и начал исправно работать деревянной ложкой. Еда была одним из немногих оставшихся удовольствий, еда и сон, сон помогал улизнуть хоть на время из камеры.
Скрипучая тележка катилась дальше по коридору, звякала крышка котла. Звон ключей напоминал бубенцы на упряжи, мне чудился скрип полозьев по укатанной дороге, мягкие сугробы с нависшими гребнями, голубое морозное небо — даже днем на небе теплилась луна. Внезапно пришло в голову: через несколько дней рождество. И я заскучал по дому, по Касиным крикам и лаю Мумика, даже по воркотне жены. Жена непременно распорядилась бы почистить ковры на пушистом снегу. И мы вваливались бы домой в облаке пара, основательно нащипанные морозом, а она велела бы у порога снять обувь, чтобы не запачкать только что натертый паркет — весь дом уже пахнет близкими праздниками.
Вот бы поторопить события, раз уж предвижу их ход в целом. Но что можно сделать в тюрьме? Запертый в камере, я обречен выслушивать Директоровы речи, адресованные скорее народу, чем одному слушателю, к тому же упрямому и трудновоспитуемому. Пока я обдумывал, как бы связаться с Хитраской, работавшей в секретариате Директора двумя этажами выше, караульный, бывший канонир, передал мне красивое яблоко от славного артиллериста.
— Только осторожно, почтенный пан, — предостерег он, — в середке может оказаться начинка…
— Не страшен червячок, — пошучивал я, — мясца нам дают малость, можно и такую начинку съесть…
Я беззаботно болтал; Директор наблюдал за мной внимательно и злобно. Я откусил огромный кусок, так что сок потек по подбородку, и едва не подавился. В яблоке оказалась палочка, которую пришлось долго держать во рту, пока не удалось украдкой выплюнуть в руку. Разломил и достал туго свернутую бумажку. Наконец-то вести из столицы — вожделенная записка.
Бухло не мог написать своей граблей, так ровненько нанизывала буковки только Виолинка. В слабом свете керосиновой лампы я прочитал все письмо слово за словом, а полоска была длинная.
„Дорогой наш летописец! Сегодня утром выяснилось, что сам председатель банка Блабоны, небезызвестный нам цыган Волдырь, несколько дней назад уехавший через главные ворота в королевской карете шестериком, чтобы выбить в Тютюрлистане заем для Блаблации, подвергся нападению в лесах на реке Кошмарке и был ограблен разбойниками. Только все это неправда, потому что разбойники давно уже остепенились, им и в голову не приходит шляться ночами по лесу, спать у костра да из бороды клещей вылавливать. Деньги для них тоже не диво, ведь и они сделались банкирами в Тулебе. Ограбление — еще один обман цыгана Волдыря! Захватил весь заем и засел в лесах. Господин председатель Волдырь, правая рука Директора, и его тоже надул, забрав все золото. Директор обобрал жадных мещан, обменивающих талеры на лотерейные билеты, он ведь обещал всем, что выигрыш — Корона, а кто ее выиграет, поцарствует себе вволю. Как только получилось это известие, людишки бросились отбирать свои деньги обратно. Чиновники, кассиры не хотели выплачивать гроши, потому что даже кожаные кружки с вытисненным кукишем через час тоже кончились. А толпа напирала. Перевернули столы, а все счеты разбили об головы счетоводов. Самые храбрые, вооруженные тесаками и пистолями, с факелами ворвались в подземную казну. Произошла жестокая схватка с кровожадными блохами, коим якобы доверили сторожить мешки с золотом. У нас многие весьма ощутимо покусаны. Часть тварей удалось забить, однако несколько десятков сорвались с цепи, выскочили на площадь и вызвали панику. Люди забаррикадировались в домах. И только
Вот и все новости, до скорого освобождения! И какие еще напасти предусмотрел для нас наш хронист? Смилуйтесь! Будьте добрее к бедным блаблакам!“
Далее следовали подписи: „Бухло“ и мощная клякса, будто взрыв гранаты; неразборчивое „Мяу“ и царапина кошачьим когтем, отпечаток мышиной лапки и зигзаг, нарисованный хвостом — об него, верно, вытер лапку; а в конце „Виолинка“ — выписано каллиграфически, так что меня слеза прошибла от волнения.
— И что было в яблоке? — допытывался Директор. — Что это вы потихоньку рассматривали?
— Да ничего. Червяк.
— Такой длинный? Оказывается, в яблоках тоже встречаются солитеры? Покажите его мне!
— И охота вам такую гадость на сон грядущий рассматривать? На прогулке я слышал, стражники между собой судачили, горожане, мол, рады бы Директору болташку учинить, потому что Волдырь, Директоров протеже, обобрал казну и сбежал за границу…
— Какого опять директора ищут?
— А вас, глубокоуважаемый праведник!
— Хотят повесить? Да за что же? — забеспокоился он всерьез, ведь речь шла о собственной шкуре.
— Да за шею, как обычно. — Я выразительно провел пальцем вокруг шеи. — Ненадолго. На четверть часика, а после снимут. И в парк мертвеньких.
— Какая жестокость. — Он потер горло, будто уже чувствовал удавку. — А что это даст? Талеры все равно не вернуть.
— Ясно, не вернуть. Зато малость утешатся — покарали виновного. Небось не один раз на ваших глазах ликовали на площади, рукоплесканиям конца не было, ежели учесть, сколько палач или обычный вешала зарабатывал продажей кусков веревки, — ведь петля приносит счастье! А в счастье многие нуждаются, золота на лотерейный билет не пожалели… Выпади им Корона, возместили бы себе все убытки, приоделись за все времена, уж сумели бы выжать золото из подданных.
— Да, святая правда, — ворчал он подавленно. — Нет в них жалости. К счастью, мы в камере. Уже отбываем наказание. А дважды за одно и то же нельзя наказывать.
— А меня даже не допрашивали, не возбудили дела, что уж тут говорить о наказании… По случайности засадили нас вместе.
— Нет, это не случайность, — возразил он горячо. — Я просил об этом. Обещал повлиять на вас, на ваше перо. Летопись… Ведь каждая страница могла бы свидетельствовать в нашу пользу, оценивать должным образом заслуги, восхвалять великодушие правящих. Если бы вы меня послушались… Еще не все потеряно. Переубеди я вас, и мы выйдем отсюда живы-здоровы, двери сами перед нами откроются.
— Полно, их прежде народ взломает! И мы оба выйдем на волю, а после каждый в свою сторону. Посмотрим, какую судьбу готовит нам небо руками людей!
Он помолчал. Подставил мне свою ладонь.
— Ну, начертан здесь близкий конец? Да посмотрите же сами!
Он надеялся, коли уж я пишу, то и тайными знаниями владею, и ожидал утешения. Я бормотал себе под нос, как бы размышляя:
— Не вижу ни петли, ни виселицы. Пожалуй, снова повышение.
— Так я и знал.
Неудержимый. Книга VIII
8. Неудержимый
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Законы Рода. Том 6
6. Граф Берестьев
Фантастика:
юмористическое фэнтези
аниме
рейтинг книги
Восход. Солнцев. Книга I
1. Голос Бога
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Попаданка
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
рейтинг книги
Возлюби болезнь свою
Научно-образовательная:
психология
рейтинг книги
