Нам (не) по пути
Шрифт:
— Окей. А что в доме, кто-то бывает? Просто я, вчера нос свой сунул в холодильник и обратил внимание, что на полках не просроченные продукты лежат.
— Упс, Кирилл Петрович, Вы меня очень удивили. Искренне была уверена, что ты даже и не знаешь, как холодильник открывается, — язвит малышка.
— Окей, получай алаверды, был уверен, что ты белоручка, — скатывая блинчик в рулончик, запихивая его в рот и жуя, произношу я. — Вау, Варя, какая прелесть. Эммм, таких тонких и вкусных давно не едал. Так чтобы дома и прямо со сковороды, вероятно, лет 7 назад у родителей. Такие
Запихивая в себя следующий блинный рулончик, резко хватаю колибри, заключаю в свои объятия и предлагаю ртом ухватиться за второй конец блина. Сходится на середине и целуемся нежно и долго, пока не чувствуем запах горелого.
— Ну, вот, последний блин все же в уголь, — смеясь, Варя снимает с плиты сковородку, ставит на стол чашки, чайник, варенье и сгущёнку. — Давай, Кирюха, завтракать. У нас реально на день грандиозные планы.
— Варь, у тебя прямо отработанный рефлекс пропускать мимо ушей вопросы, — хмыкая, язвлю я. — И все же, сделаю вторую попытку. За домом смотрит тот, кто продукты в холодильнике оставил?
— А ты об этом? За домом смотрит Гарри Ашотович. Продукты, как я думаю, отец оставил. Вероятно, он со своей гражданской женой был здесь не так давно, потому как диван стоял разобранным.
— А что Гарри Ашотович живёт в этой деревне? Варь, а кем он тебе приходится, если ты ему так доверяешь? Я видел, что ты ему деньги давала, и слышал, что говорила. Понял, что заимка, где мы ночевали, тоже твоя.
— Кирилл Петрович, может ты совсем не бизнесмен, а богатенький следак, как в фильме "Ментовские войны" или в другом сериале был такой мажорный полицейский. Короче, не важно. Ты прямо профессионально вопросы задаёшь, и все так невзначай, исподволь.
— Дюйм, не съезжай с темы, а то сейчас скручу и вытрахаю из тебя признание, — жуя очередной блин, говорю я.
— Гарри Ашотович — родственник моего деда. Он с семьей живёт в этой же деревне. База для рыбаков и охотников — бизнес моего погибшего брата. Теперь приходится мне заниматься. Это моя головная боль. Времени требует много, а его у меня нет, от слова совсем.
— Так у тебя же, Варь, отец жив и здоров, пусть он занимается этим вопросом. Или парня найди себе, чтобы он тянул этот бизнес, — через паузу произношу то, что меня очень волнует.
— С отцом все не просто, но может теперь, живя в этом доме, он и займется этим бизнесом. Про парня опускаем. Сейчас мне не до личных отношений. Есть вопросы и планы, которые для меня первичны.
— Ты про карьеру, да, Варь?
— Кирилл, я имею ввиду свой профессиональный рост, как нейро-хирурга. Профи в моей профессии становится только тот, кто много учится и оперирует. Женщинам в этой очень узкой и крайне сложной сфере хирургии приходится особенно трудно. Ты вот знаешь каков процент женщин нейрохирургов?
Задав мне вопрос, Варвара, берет паузу, пережевывает блин, запивает его чаем и проводит языком по губам, слизывая капли сгущёнки. Наблюдая за действиями колибри, у меня самого возникает непреодолимое желание облизать девчонку, тщательнее всего её сладенько местечко. Из похотливых мыслей меня выдергивает голос Дюйма.
—
Варя снова замолкает, будто подбирает слова или взвешивает, стоит говорить или нет. Осмыслив, спокойно продолжает.
— Не хочу, чтобы мои слова прозвучали пафосно. Я — не причисляю себя к феминисткам. Просто для меня важно состояться в моей профессии. Даже не так, я хочу стать лучшей. Поэтому ближайшие лет десять не планирую отвлекаться на личную жизнь и семейные отношения.
— Подожди, Варь, ты прямо десять лет готова вычёркнуть из своей жизни? Это не правильно! — раздраженно говорю я пигалице. — Разве нельзя совмещать одно с другим? Другие же совмещают…
— Нет, не собираюсь ничего совмещать, потому что это не реально. У меня перед глазами был пример моей мамы, которая все свое время посвящала профессии. Она постоянно пропадала в больнице. Лично я дома её видела урывками. Маме повезло, что у нашего отца амбиций практически не было. Он занимался мной и братом, бытом, строительством этого дома. Мама и ценили отца за то, что он дал ей возможность состояться в профессии.
Для меня становится полной неожиданностью, что Варя начинает рассказывать о своей семье. По глазам колибри замечаю, что эта тема для неё болезненна. В какой-то момент на её лицо набегает тень, она тяжело вздыхает, но берет себя в руки.
— Моя жизнь сейчас — это учеба и практика. Почти шесть месяцев в году я учусь здесь или заграницей. Оставшееся время сутками торчу в больнице. Если не сама оперирую, то ассистирую. Урывками выкраиваю время на написание научной работы. Мой научный руководитель периодически устраивает мне моральную трепку. Знаешь, эта внезапная поездка с приключениями для меня прямо отпуск. Когда будет нормальный полноценный отдых в моем графике, не знаю.
После этих слов Варвара встаёт из-за стола, молча собирает посуду, моет её. Пытается обойти меня стороной, но я её хватаю и ухаживают к себе на колени.
— Я тебе это, Кир, рассказываю не для того, чтобы ты меня пожалел, а чтобы понял, какой была бы твоя жизнь, останься ты в профессии, — прижавшись ко мне своим худеньким телом, Варя говорит мне эти слова куда-то в мою душу. — Да, и чего это мы все обо мне и обо мне? Ты вот, насколько я понимаю, до сих пор без семьи. Хотя, в принципе, может она у тебя и есть. Ладно, твоя личная жизнь, не мое дело. Мне приятно, что ты со мной, Кирилл. Давно себя такой живой не чувствовала.
После Варькиных слов "давно себя такой живой не чувствовала" от ощущения неотвратимо приближающегося момента нашего расставания мне становится нестерпимо горько. На волне своих эмоций забываю про наш дальнейший план.