Не говори мне о любви
Шрифт:
Николай оттолкнулся от дерева и сделал несколько шагов по направлению к графу.
– Станислав Вацлавович, не нужно меня недооценивать. Я был у Розена - справлялся, где Вас найти. Так что Григорию Владимировичу известно и о моем пребывании в Тифлисе, и о причинах, по которым я приехал сюда. Он человек благородный, и, случись, как Вы сказали, с "неким безвестным" какой угодно несчастный случай, его влияния хватит для того, чтобы защитить женщину от бесчестного обманщика, коим Вы, хоть во многом и не по своей воле, на данный момент являетесь; но только, боюсь, в этом случае, Ваша ссылка станет бессрочной. Вам хочется торчать в Тифлисе до тех пор, пока лихая пуля какого-нибудь горца не оборвет Вашу
– Елецкий немного помолчал, а потом продолжил, - Впрочем, дело ведь совсем не в этом. Дело в том, что я сегодня сделал Катрин предложение, и она приняла его. Я ведь знаю, что к прошению в Синод Вы не имеете никакого отношения, его написал Ваш отец, когда Вы сидели в Петропавловской крепости. Но сути дела это не меняет. Неужели Вы полагаете, что удерживая ее подле себя силой и шантажом, добьетесь ее благосклонности?
Войницкий понимал, что проиграл по всем статьям. Нет никакой надежды на то, что Катрин образумится и примет католичество теперь, когда Елецкий бросил к ее ногам княжеский титул и состояние. Но более всего его удручало другое: не имей Николай за душой ни гроша, она и тогда бы ушла с ним.
– Ваша взяла, Ваше сиятельство, - вздохнул Станислав.
– Вы дозволите мне проститься с ней?
– Не думаю, что Катрин будет рада Вас видеть, но препятствовать не стану, - согласился Елецкий.
Глава 25
Ни со стороны командира полка князя Дадианова, ни со стороны командующего корпусом барона Розена никаких карательных мер к Войницкому не последовало - Елецкий мог позволить себе быть великодушным к поверженному сопернику. Сейчас для него самым главным было то, что Катя не отказала ему, как он того в душе опасался. Всю дорогу в Тифлис его преследовала мысль: что, если Катерина поддастся на уговоры Войницкого и перейдет в католичество? И хотя вряд ли можно было осуждать ее за это, но сердце его сжималось от страха, что он может опоздать, и он нещадно погонял лошадей. Как же он был благодарен ей за то, что она нашла в себе силы отказаться от этого самого легкого и очевидного пути спасения собственной репутации.
Пока Николай занимался подготовкой к отъезду, Катя два дня провела в доме барона Розена, но ей эти два дня показались вечностью, потому что Ник был занят сверх всякой меры, и виделись они только урывками. Она с опаской переступала порог их дома, но и Григорий Владимирович, и Елизавета Дмитриевна отнеслись к ней со всей сердечностью. В последний вечер пребывания в Тифлисе, когда мужчины удалились в кабинет, баронесса Розен предложила Катерине посидеть на террасе за бокалом вина.
Дамы устроились в удобных креслах. Дождавшись, когда лакей разольет по бокалам вино и отослав его прочь взмахом руки, Елизавета Дмитриевна подняла свой бокал:
– Екатерина Владимировна, я хочу выпить за Вас и Николая Сергеевича. Вы, вероятно, знаете, что именно в нашем доме он познакомился со своей первой женой, но сейчас, глядя на Вас, я понимаю сколь разительно отличаются его чувства к Вам и к Натали. Бедная девочка, она ведь была влюблена в него без памяти, тогда как его сердце, я подозреваю, всегда было отдано лишь Вам одной. Я хорошо знаю Ники, но таким счастливым, как в эти последние дни, я не видела его никогда.
– Благодарю Вас, - грустно улыбнулась Катя.
– И не только за Ваши теплые слова, но и за участие ко мне.
– Полно Вам! Признаться честно, я была шокирована тем, в какое положение Вы попали, но Вашей выдержке можно только позавидовать. Вы станете достойной супругой Нику и не уроните честь семьи Елецких.
– Мне бы Вашу уверенность, Елизавета Дмитриевна!
– вздохнула Катя.
– Князь у всех на виду и на слуху, а я слишком часто оступалась, чтобы столичный свет простил мне
Елизавета Дмитриевна отставила в сторону наполовину опустевший бокал и задумалась. Конечно, в словах Кати была доля истины, и понятны были ее страхи и сомнения.
– Вы должны верить ему, - улыбнулась баронесса.
– Николай Сергеевич не даст Вас в обиду.
Поднявшись с кресла, она подошла к цветущему в кадке розовому кусту, сорвала благоухающий цветок и вернулась к своей собеседнице.
– Смотрите, Катрин! Не правда ли, дивно красивый цветок? Но срывая его, я уколола палец, - улыбнулась баронесса.
– Так и жизнь наша - чтобы получить что-нибудь приятное и нужное нам, приходится чем-то жертвовать. Неужели Вы думаете, что для Елецкого мнение света важнее возможности быть с Вами? Ведь он приехал за Вами сюда по доброй воле. Неужели это не доказывает его любви к Вам?
– Но наша жизнь - это ведь не только любовь, - заметила Катя.
– У него есть долг перед семьей...
– Полно, полно, голубушка! Гоните от себя эти мысли, - тихо рассмеялась баронесса, - не забивайте подобными глупостями себе голову. Идемте спать, Катрин. Как говорят, утро вечера мудренее. Уверена, стоит Вам завтра увидеть Ники, как Вы и думать забудете, о чем говорили сегодня.
Наутро сразу после завтрака Катя, попрощавшись с тепло принявшей ее семьей барона Розена, уже садилась в ожидавший ее экипаж, когда на противоположной стороне улицы заметила Войницкого. Станислав молча простился с ней взглядом, так и не решившись подойти, и стоило только лошадям тронуться с места, резко развернувшись направился прочь. Катерина, притихшая после этого молчаливого прощания, прижалась к Николаю и положила голову ему на плечо. Ник мгновенно почувствовал перемену в настроении Кати.
– Que Vous dИrange, mon coeur? (Что Вас тревожит, сердце мое?), - прошептал он, касаясь губами ее макушки.
– MЙme maintenant, je ne crois pas que ce n'est pas un rЙve et que Vous Йtes ici avec moi. (Даже сейчас я не верю, что это не сон и Вы здесь, со мной), - прошептала она в ответ.
– Ce n'est pas un rЙve, et je serai toujours avec Vous. (Это не сон, и я всегда буду с Вами), - поднося к губам ее пальчики, ответил князь.
– Vous me promettez? (Вы мне обещаете?) - улыбнулась Катя.
– Je promets (Обещаю), - обнимая ее, ответил Ник.
Целый день рядом с ним в небольшом пространстве экипажа был и наслаждением, и пыткой. Катя не помнила, когда еще она с такой страстью желала остаться наедине с мужчиной. Ее рука, затянутая в митенку покоилась в его теплой ладони, и Ник подушечкой большого пальца поглаживал ее тонкие пальчики. Она снова и снова поворачивала голову так, чтобы видеть его точеный профиль, и робко улыбалась, встречаясь с ним взглядом и читая в его глазах отражение собственного желанья. Быть так близко к нему и не иметь возможности касаться его так, как ей того хотелось, было невыносимо. Она утешала себя мыслью, что к вечеру они все ж остановятся на ночлег, и она сможет остаться с ним. Она бережно хранила в памяти все их встречи, случайные и неслучайные касанья рук тайком от всех, поцелуи, что заставляли кровь, будто жидкий огонь, быстрее бежать по жилам, а сердце при этом билось в груди так сильно и часто, что становилось больно дышать, помнила его руки, жадные, нетерпеливые, ласкающие ее почти грубо в стремлении утолить ту жажду, что сжигала их обоих. Но как давно все это было! Вспоминая об этом, она все чаще думала: а было ли? Не сон ли, не придумала ли она себе все это, выдавая желаемое за действительное? И вот он снова рядом. Рядом - и одновременно далеко, - вздохнула она.