Нефертити
Шрифт:
Арфисты играли, а Аменхотеп восседал на троне. Затем двери Зала приемов распахнулись, и появился отец. Следом за ним величаво вошел жрец Амона.
— Толкователь сновидений! — объявил отец.
Старик поклонился.
— Я — жрец Менкхепере.
— Мне приснился сон, провидец, — произнесла Нефертити, — и мы хотим, чтобы ты его истолковал.
— Пожалуйста, поведайте ваш сон, ваше величество, и как можно подробнее — все, что только сможете вспомнить.
Нефертити встала.
— Мне
Я с беспокойством взглянула на Панахеси. Тот перехватил мой взгляд и тут же понял, что заваривается какая-то каша.
— Вам приснился верховный жрец Атона, — торжественно провозгласил Менкхепере, и по залу поползли шепотки.
— Мне также приснилось, что это одеяние надел визирь, и в тот же миг солнце засияло ярче. Так ярко, что его лучи сделались ослепительными.
Все присутствующие застыли, а Менкхепере победно воскликнул:
— Знак! Определенно это знак!
Аменхотеп поднялся с трона.
— Присутствует ли здесь тот человек, что привиделся тебе во сне?
Все взгляды устремились к Нефертити — а та взглянула на Панахеси — и снова на жреца.
Менкхепере раскинул руки. Мне стало интересно, сколько отцовского золота сейчас спрятано у него под одеянием. Жрец провозгласил:
— Значение этого сна очевидно, ваше величество. Атон избрал.
— Нет! — Панахеси подхватился с кресла. — Ваше величество, это был всего лишь сон! Просто сон!
Аменхотеп сошел с помоста и ласково положил руки на плечи Панахеси:
— Атон избрал.
Панахеси посмотрел на меня, потом на отца; лицо отца являло собою безукоризненную маску.
— Поздравляю, святейший, — произнес отец с иронией, понятной только Панахеси. — Бог избрал.
Когда мы покинули Зал приемов, Кийя посмотрела на меня со злорадством.
— Мой отец — верховный жрец Атона! — сообщила она мне, не видя за произошедшим руку нашей семьи. — Вкупе с близящимся царевичем наша семья завладеет всеми важными должностями. А верховный жрец Атона собирает десятину, — добавила она. — Твоя сестра просто помогла нам приблизиться к трону!
— Нет, она столкнула тебя вниз, — ответила я. — Твой отец может собирать налоги, но считать их будет мой отец.
Кийя непонимающе уставилась на меня.
— Перед началом этого приема визирь Эйе был назначен казначеем.
12
7 тота
Мы стояли на вершине бесплодного холма, что глядел на Нил, протекающий через Мемфис.
—
Майя указал на выжженные солнцем холмы. Их гребни высились один над другим: белые песчаные конусы, блестящие в солнечном свете.
— Откуда будут браться строительные материалы? — спросила Нефертити.
— Камень будет доставляться из восточной каменоломни.
— Сколько на это уйдет времени? — нетерпеливо поинтересовался Аменхотеп.
Порыв ветра заглушил слова архитектора. Панахеси с моим отцом придвинулись поближе.
— Шесть сезонов, если люди будут работать ежедневно.
Лицо Аменхотепа потемнело.
— За шесть сезонов меня могут убить! — воскликнул он.
С тех пор как он лишил жизни верховного жреца Амона, это сделалось его постоянным страхом. Куда бы фараон ни шел, его повсюду сопровождали шесть стражников-нубийцев. Они стояли под дверью, пока он спал, и торчали, словно вороны, за его креслом, пока он ел. Вот и сейчас они были тут — сбились в кучу у подножия холма и держали копья наготове, готовые расправиться с любыми врагами царя. Во дворце Нефертити шепотом сообщила мне, что Аменхотеп боится, что люди его не любят.
— Почему? — спросила я ее.
И ответом стал сам ее вид: из-за того, что произошло с верховным жрецом Амона. Теперь Аменхотеп ощущал на улицах людской гнев, и ни одному визирю не хватало мужества сказать царю, что это правда. Но наш отец предостерег Нефертити.
— Откуда ты знаешь? — застенала она, и отец показал ей найденный на рынке рисунок: змея с головой царя проглатывала статую великого бога Амона.
Теперь же Аменхотеп расхаживал по вершине холма, и тон его не допускал никаких возражений.
— Шесть сезонов — это неприемлемо! — бушевал он.
— Но что же мне делать, ваше величество? Я сужу по числу работников, достаточно искусных для того, чтобы строить храм…
Аменхотеп выпятил челюсть.
— Значит, мы используем войско.
Нефертити шагнула вперед; в голосе ее прорезалось возбуждение.
— Если солдаты помогут строить храм, за сколько можно будет управиться?
Майя нахмурился:
— О каком количестве солдат идет речь, ваше величество?
— Три тысячи, — мгновенно отозвался Аменхотеп, не думая ни о войне, которую обещал Хоремхебу, ни о границах Египта, нуждающихся в защите.
— Три тысячи? — Майя попытался скрыть удивление. — Тогда может потребоваться… — Он умолк на миг, производя расчеты. — Если у нас будет столько работников, мы, возможно, справимся всего за три сезона.
Аменхотеп решительно кивнул:
— В таком случае все солдаты, находящиеся в Мемфисе, сегодня же вечером будут приставлены к делу.