Незаметные
Шрифт:
Террорист Ради Простого Человека.
Это была манящая концепция, и явно тщательно продуманная Филиппом. Он представил меня моим собратьям-террористам в первый же день. Я все еще был оглушен, еще не совсем пришел в себя, но он отвел меня к моей машине и заставил вести по его указаниям к кофейной лавке «Денниз» в Орандже. Остальные террористы уже собрались, сдвинув два стола за рестораном, и на них не обращали внимания ни официантки, ни посетители. Мы подошли к ним. Их было восемь, не считая Филиппа. Все мужчины. Четверо, как мы с Филиппом, были возраста между двадцатью и тридцатью. Из остальных троим было за тридцать,
Я посмотрел на них и понял, что поразило меня в Филиппе, что в нем было знакомо. Он был похож на меня. Они все были похожи на меня. Не в том смысле, что у нас были одинаковые черты лица, носы одного размера или один цвет волос, но в выражении лиц, в осанке было то общее, то не определимое, что отмечало нас как людей одной породы. Все мы были белые – это я заметил сразу. Цветных меньшинств среди нас не было. Но сходство было глубже, оно не ограничивалось расовой принадлежностью.
Все мы были Незаметные. Филипп представил меня остальным:
– Это человек, о котором я вам говорил. – Он показал на меня. – Которого я пас. Сегодня он наконец убрал своего босса. Теперь он один из нас.
С нервозной неловкостью я посмотрел на свои руки. В морщинах костяшек засохла кровь, вокруг ногтей тоже. Я заметил, что я все еще в костюме клоуна.
Остальные встали, улыбаясь и возбужденно разговаривая, стали пожимать мне руки и поздравлять по одному, а Филипп их представлял. Бастер был старик, бывший дворник. Молодые ребята были Джон, Джеймс, Стив и Томми. Джон и Томми работали продавцами в типовых магазинах, пока их не подобрал Филипп. Джеймс был менеджером по рассылке в «Пеннисейвере». Стив работал регистратором в агентстве найма временной рабочей силы. Двое за тридцать были Билл и Дон, оба управленцы среднего звена – Билл в муниципалитете графства Орандж, Дон – в частной инвестиционной компании. Пит был строительным рабочим.
Вот это были мои товарищи.
– Садись, – сказал Филипп. – Он подтянул стул и посмотрел на меня. – Голодный? Есть хочешь?
Я кивнул, садясь рядом с ним. До меня дошло, что я в самом деле хочу есть. Я же не поел во время ленча, а это... возбуждение вызвало у меня волчий аппетит. Но ни одна официантка не посмотрела в нашу сторону с того момента, как мы вошли.
– Ты не волнуйся, – сказал Филипп, будто прочтя мои мысли. Он вышел на середину зала и встал перед пожилой толстой официанткой, которая направлялась в кухню. Она остановилась в последний момент, и на ее лице выразилось удивление, будто она только сейчас его увидела.
– Нас здесь обслужат? – громко спросил Филипп, показывая на наш стол, и глаза официантки проследили за его пальцем.
– Извините, – сказала она. – Я... вы готовы сделать заказ?
– Да.
Она прошла за Филиппом к нашему столу. Он заказал пирожок и чашку кофе, я – чизбургер с луком и большую кока-колу. Остальные уже ели, но попросили принести им еще попить.
Я оглядел своих собратьев-Незаметных. Все происходило так быстро... Мой мозг воспринимал информацию, но эмоции отставали на два-три такта. Я осознавал, что происходит, но не знал, как это воспринимать. Я смотрел на Джона и Томми – или на Томми и Джона, я не запомнил, кто из них кто, и пытался вспомнить, их ли я видел на улицах Ирвайна, когда прогуливал работу. Что-то было в них более знакомого, чем в других.
Так видел я
Не один ли из них украл пиво в «Семь-одиннадцать»?
– О'кей, – улыбнулся Филипп. – Я знаю, что тебе все это внове, так что спрашивай, что хочешь спросить.
Я обводил взглядом лица. На них я не видел ни отстраненности, ни подозрительности, ни превосходства – только сочувственное понимание. Всем им было известно, через что я прошел и что сейчас чувствую. Они все через это прошли.
Я поймал себя на мысли, что ни один из них не похож на террориста. Наверное, Филипп среди них самый крутой, но даже он не выглядел достаточно злобным или фанатичным для настоящего террориста. Они вроде детей, подумал я. Притворяются. Играют роль.
Я вспомнил, что они, представляясь, называли свои прежние занятия, но никто не сказал, что они делают сейчас. Я прокашлялся.
– А где вы, э-э, работаете?
– Работаем? – засмеялся Бастер. – Мы не работаем. С этой фигней мы завязали.
– Нам нет нужды работать, – сказал Стив. – Мы – террористы.
– Террористы? В каком смысле? Что вы делаете? Живете где-то вместе, коммуной? Или собираетесь раз в неделю, или что?
Задавая этот вопрос, я смотрел на Стива, но он тут же перевел взгляд на Филиппа. Они все смотрели на Филиппа.
– Это не работа такая, – сказал Филипп. – Это не то, чем мы занимаемся. Это то, кто мы такие.
Остальные согласно кивнули, но никто не по желал ничего добавлять.
– Ты спросил, что мы делаем, – говорил Филипп, – где работаем. В этом-то и проблема. Большинство людей идентифицируют себя со своей работой. Без своей работы они просто пропадают. Это для них источник идентичности. Это определяет, кто они такие. Большинство из них ничего вообще не знает, кроме работы. Им нужна какая-то структура, которая дает смысл их жизни, ощущение наполненное(tm). Но насколько может наполнить жизнь работа секретаря? А когда твое время свободно, можешь делать что угодно! Ограничивает тебя только воображение. У большинства людей в жизни нет никакого смысла. Они не знают, почему находятся на своих местах, и им плевать. Но у нас есть шанс быть другими. Нам не надо постоянно себя занимать, убивать свое время, пока сами не умрем. Мы можем – жить!
Я вспомнил свои долгие выходные, утомительные отпуска. Я всегда был одним из тех, кто не может существовать вне структуры. Я оглядел лица моих товарищей по столу, Незаметных. Я знал, что и они когда-то были такими.
Но Филипп был прав. У нас есть шанс вырваться. Мы уже убивали. Каждый из нас за этим столом, тихий и симпатичный, такой на вид дружелюбный, кого-нибудь убил. Что же нам оставалось? Какие еще есть табу? Мы уже доказали, что не подчиняемся ограничениям общества. Я кивнул Филиппу. Он мне улыбнулся:
– Мы свободнее кого угодно, – сказал он. – Люди думают, будто то, что они делают – важно, будто они сами играют важную роль. Но мы-то лучше знаем. Есть продавщицы, которые выходят на работу сразу после родов, потому что убеждены: их работа очень важна и ценна, их вклад уникален, без них все рассыплется. А правда в том, что они – всего лишь винтики в машине. Уволься они или умри – на их место тут же встанет кто-то другой, и разницы под микроскопом не заметишь.
Вот почему мы благословенны. Нам показали, что мы – заменимы, никому не нужны. Мы освобождены для других дел, более великих.