Она уже мертва
Шрифт:
Почему вдруг Маш вспомнила об этой игре?
– Так он подплывает время от времени?
– Случается.
– Он белый?
– Э-э… Местами.
– А черные пятна на нем есть?
– Сколько угодно.
– А чего больше – черного или белого?
– Когда как.
– В зависимости от сезона?
– От сезона дождей.
– Когда идут дожди – он черный?
– Не всегда.
– Когда идут дожди – он белый?
– Не всегда.
– Он становится черным, когда идет особенный дождь?
Кажется, Маш
– Ну? Отвечай.
– Ты выиграла. Сдаюсь.
– Выигрывает всегда он. Что бы он ни совершил – все сойдет ему с рук. Так было и раньше, а теперь и подавно. Он может купить все, что угодно.
– К примеру, этот особняк, – неожиданно заявил Шило. – Такая мысль не приходила тебе в голову?
– Нет. Я бы поняла это. Мои клиенты…
– Твои клиенты сказали не больше, чем тебе нужно знать в данный конкретный момент. «Он может купить все, что угодно» – твои слова? Он может. Всё и всех.
Они ведь говорят о Сереже, господи ты боже мой! О том, что вилла «Бабочка» принадлежит ему! Но разве не так же думала сама Белка? Разве не на встречу с ним втайне надеялась она, отправившись сюда в одиночку? Но Повелитель кузнечиков и черно-белый кит с налипшими на брюхо ракушками – суть разные существа. Никакой черноты в Сереже нет. Он – светлый. Чернота окружает как раз этих двоих – Шило и Маш! Чернота, холод и мрак! Маяки, которыми они заправляют, – лживые! Их лучи заманивают Сережу прямо на скалы, чтобы его фрегат «Не тронь меня!», его маленький кораблик из бумаги, разбился вдребезги. И Белка не в силах этому помешать.
Или – в силах?
– Тебя не удивляет, что этот человек никак не доберется сюда, Маш? Ведь он должен был приехать несколько дней назад.
– У него дела в Европе, ты же знаешь.
– Так сказал даунито. А обвести даунито вокруг пальца, напеть ему в безмозглые уши всякую ересь труда не составит. Так почему он не приехал?
– Почему? – Маш завороженно смотрела на Шило.
– Потому что он уже здесь. Возможно даже наблюдает за нами. Где-то здесь спрятаны камеры, зуб даю!
– Зачем ему все это?
– Чтобы посмотреть, как мы собачимся из-за наследства. Чтобы разыграть перед нами комедию с помощью подставных актеров, вытащить из нас все дерьмо и оставить с носом. Так легче, поверь.
– Легче?
– Когда ты узнаёшь, что не в тебе одном сидит дерьмо, – всегда легче, поверь.
– Прекратите! – не выдержала Белка. – Прекратите обливать грязью Сережу!
– О, – Шило расхохотался и картинно приложил руки к груди. – Я все ждал, когда же выступит общественный адвокат. Вот он и выступил.
– Ты не имеешь права…
– Конечно, конечно! Я ни на что не имею прав, ведь я жалкий ментяра из провинции. А это совсем
– Даже слушать этого не буду! – Белка плотно сжала уши ладонями, а Шило все говорил и говорил.
И обращался он не к ней и даже не к Маш, а куда-то поверх их голов. Туда, где, по его мнению, находились невидимые камеры. И, возможно, сам Сережа.
– Ты закончил? – спросила Белка, отнимая ладони от ушей.
– Еще не начинал.
– Просто признай – ты завидуешь Сереже. Его успеху, его деньгам. Он добился всего только благодаря своему уму и таланту. А ты…
К удивлению Белки, Шило не стал спорить. Он успокоился и как будто обмяк, от прежней страстности не осталось и следа. Неуверенной, пляшущей походкой он приблизился к ней, приобнял за плечи и шепнул:
– Твой кумир – последний человек, которому я буду завидовать, поверь.
А вслух громко произнес:
– Интересно, куда подевался Миккель? Давно уже должен был прийти.
– Его только за смертью посылать, – отозвалась Маш.
– О, вот и он!
Нет, Миш не появился в дверях, но где-то за пределами бильярдной послышался голос. Не слишком отчетливый, но явно мужской.
– С кем это он разговаривает? – спросила Белка.
– А что, если приехал хозяин? Хороши же мы будем, если он действительно приехал! – бросив эту фразу в пространство, Маш резко обернулась к Шило. – Ты говорил, что он не появится!
– И сейчас говорю. В том качестве, в котором ты его ждешь, – точно нет.
– А в каком же? В каком?…
Вместо ответа Шило двинулся к двери, а Белка и Маш последовали за ним. В коридоре они никого не встретили, а голос шел из кинозала, дверь в который была распахнута настежь.
В кинозале шло кино. Любительский фильм из жизни отдыхающих. И отдыхающим был не кто иной, как Шило. Белка сразу узнала его майку с идиотической надписью «Плохого человека ГЕНОЙ не назовут», она видела эту майку на снимке из Татиного альбома. И пальмы, и постриженные кусты гибискуса, и цветы олеандра.
И теннисный стол.
Оживший Шило скакал вокруг него и подбрасывал легкий шарик на ракетке.
– Это просто, – объяснял он невидимому спутнику. – Подача-прием. Главное – реакция. Тебе понравится.
В этой ожившей картинке не было ничего ужасного, напротив – она была почти идиллической. И сам Шило выглядел ужасно милым и трогательным – ровно таким, каким он все это время казался Белке. Не лживым маяком, не полусумасшедшим любителем словесного рахат-лукума и пахлавы, а простым и надежным парнем на которого можно положиться.