Она уже мертва
Шрифт:
– Там, в зимнем саду, я нашла ремень. Он валялся на дорожке. А еще – шахматы.
– Хочешь поговорить о моем брате? О Лазаре?
То, о чем приходится постоянно напоминать себе: Лазарь был Татиным братом, хотя отцы у них разные. Тем летом Белка почти не видела их вместе. Не то что МашМиш – попугаи-неразлучники. Не то что Шило и Ростик: рядом с первым с высокой долей вероятности всегда можно обнаружить второго. Воспоминаний о Гульке с Алей почти не сохранилось.
– Лазарь был очень хорошим, – неуверенным голосом говорит Белка.
– Только этого никто не замечал.
– Это не так.
– Это так.
Спорить с Татой бесполезно, ведь она знает все тайны.
– То,
– Может быть. А может, и нет.
– Только не говори, что это Лёка убил его. Утопил как случайного свидетеля.
То, что столько лет мучило Белку, вовсе не представляет никакой проблемы для Таты. Как будто речь идет не о ее брате, а о ком-то постороннем. По большому счету, он и был посторонним. Единственным, в чьих жилах не текла кровь Большой Семьи.
– Он мог стать случайным свидетелем произошедшего с Астой, – продолжает настаивать на своем Белка.
Воспоминания о Лазаре давно не приносят острой боли – просто иногда саднят, как саднит на погоду давний перелом. Лазарь был незаметен, он умел возникать ниоткуда и снова исчезать, растворяться в воздухе. Но в самый последний раз ему не повезло. Он не успел исчезнуть вовремя и поплатился за это.
– Не думаю. Ты хорошо помнишь то лето?
– К сожалению. А ты?
– Мне было пять. Не слишком надежный возраст.
– Не слишком надежный?
– В суде мои показания никто не принял бы в расчет.
– А тебе было бы что рассказать?
– Нет. Рассказать – нет. Интерпретировать воспоминания – возможно.
Тот, кто поселился в Белкиной голове, наконец обнаружил одно сомнительное обстоятельство. Все это время оно лежало на поверхности, а именно то, что лежит на поверхности, замечаешь в последнюю очередь. Когда Белка разразилась проникновенной речью о Тате, о том, какая она смышленая, какая умница, и упомянула о Шиле и Маш… Тата сказала: «Я знаю». Но знать об этом невозможно, если не присутствовать при разговоре. Разговор произошел в бильярдной, а вовсе не в старом доме Парвати, где в это время находилась Тата. Следовательно, она не могла слышать его. Тогда откуда взялось «Я знаю»?
– Я бы хотела уйти отсюда, – Белка зябко поводит плечами.
– Антураж не слишком веселый, согласна.
– Давай уйдем.
– Оставим их здесь? – Тата обводит глазами мертвецов.
– Нужно вызвать полицию…
– Само собой. Мы обязательно это сделаем.
– Разговаривать можно и в другом месте.
– Это – самое подходящее, поверь.
– Может быть, появилась телефонная связь?
– Может быть. А может, и нет.
Тот, кто поселился в Белкиной голове, любит торчать на работе допоздна. Его кофе остывает прежде, чем он решит выпить его; в карманах валяются обсыпанные табаком галеты и слипшаяся карамель. Он не слишком следит за собой, напрочь лишен чувства юмора, и он – интроверт. Друзей у него отродясь не бывало, зато начальство ценит его за безотказность и внезапные озарения. Отсутствие телефона очень беспокоило Шило – почему? Ведь чтобы приехать сюда, он наверняка взял отпуск за свой счет – следовательно, мог отдохнуть от работы. И почему связь возникла ровно на минуту, а потом пропала вновь? И как Тата попала сюда? – ведь обе двери были закрыты. И откуда у нее пистолет? Можно предположить, что пистолет принадлежал старшему лейтенанту Кирсанову, он – полицейский, следовательно, имеет право на ношение оружия. Но старший лейтенант живет в Архангельске и вряд ли взял бы пистолет с собой – перед отпуском оружие принято сдавать. Есть и еще одна неприятная деталь – глушитель. В комплекте с обычным табельным оружием он не идет. Тому,
– Как ты попала сюда, Тата?
– Как и ты. Через дверь.
– Дверь была закрыта. Обе двери были заперты.
– У меня есть ключи.
– Ключи? – Белка потрясена. – Откуда у тебя ключи?
– Вилла принадлежит Сереже, я говорила тебе. Он купил этот участок. Хотел, чтобы старуха переехала сюда. Выстроил дом.
– Но Парвати не переехала.
– Ты тоже звала ее Парвати.
– Сережа. Это Сережа придумал имя.
– Да, я знаю. Мы говорили об этом.
– Говорили? – теперь к изумлению примешивается ревность. Нечто похожее Белка уже испытывала – в те моменты, когда Сережа играл в шахматы с Лазарем. И это – детская ревность, а вовсе не ревность взрослой женщины, на которую у Полины Кирсановой нет никаких прав.
– Кажется, я упоминала, что занимаюсь дизайном. Сережа пригласил меня оформить дом. Пару лет назад. Думаю, это не было связано с моими выдающимися способностями. Он просто дал подзаработать бедной родственнице. Все мы – бедные родственники.
Бедные. Бедные Шило и Ростик, МашМиш, Аля и Гулька. Бедные мертвые дети окружают Белку. Полина Кирсанова давно бы тронулась умом, а одиннадцатилетняя Белка слегла бы с приступом нервной горячки, и лишь стрекозе «красотке-девушке» все равно.
И тому, кто поселился в Белкиной голове. Он грызет обсыпанные табаком галеты и запивает их холодным кофе, и думает, думает.
– О чем еще вы говорили?
– О тебе. Все эти годы он присматривал за тобой.
– Мы не виделись двадцать лет. Может быть, он объяснил тебе – почему?
– Может быть.
Белка ждет уже привычного Татиного рефрена – «А может, и нет», но вместо этого Тата говорит совсем другое:
– Он испытывал к тебе нежность. Простое человеческое чувство, ведь так?
– Да.
– Но только не тогда, когда речь идет о нашей гребаной семье. Начнешь копать глубже, обязательно наткнешься на какую-нибудь полуразложившуюся пакость.
– Пакость?
– Фигурально выражаясь. Он присматривал за тобой. И за всеми остальными тоже. А уж за собой – в первую очередь. Когда имеешь в анамнезе такого папашу, от себя можно ожидать чего угодно.
– При чем здесь папаша?
– Ты не поняла? Ты же сообразительная девочка, Белка! Ну!
Белка устала. Да и шея дает знать о себе: все попытки сглотнуть слюну приносят боль. Поднять глаза невозможно: если поднимешь – обязательно упрешься взглядом в мертвого. Но весь ужас заключается в том, что она больше не знает, как давно они умерли – ее двоюродные братья и сестры. И были ли живы вообще когда-нибудь. И жива ли она сама. Если жива – как долго продлится этот кошмарный сон? Наверное, нужно усилием воли стряхнуть его с себя и проснуться в своей квартире на Каменноостровском. Или в любой из гостиниц испанской Коста-Бравы, или в финском городишке Иматра, куда она иногда ездит на выходные, чтобы просто побыть в лесной тишине. Или в старом доме Парвати – все, что угодно, любое место подойдет. Лишь бы не здесь, не здесь.
– Я устала. Не мучай меня, Тата. Пусть быстрее приедет полиция…
– Она приедет. Нужно только немного подождать.
– Значит, ты вызвала ее?
Тот, кто поселился в Белкиной голове, подает ей какие-то знаки и даже что-то говорит. Но что именно – расслышать невозможно.
– Ты не ответила на мой вопрос, Белка.
– Не мучай меня.
– Они были братьями, Сережа и дурачок, не способный ни на что, кроме убийства.
– Я знаю. Все мы здесь братья и сестры…