Операция «Фауст»
Шрифт:
Но Хохмайстеру не помогло искусство знаменитого врача. Сильное повреждение сетчатки глаз требовало длительного лечения и покоя. А покоя Маркус как раз и не мог обрести. Менялись страдальцы по палате – одних отправляли на фронт, других выписывали слепцами, а он все лежал в темном углу с туго завязанными глазами и с внешним миром общался лишь через эбонитовый кружок наушника.
В трескучих обзорах рейхсминистра Геббельса и доктора Дитриха [42] он научился угадывать истинное положение на фронтах. Из пространных речей экономиста Дарре он легко вычислял подлинную суть о положении рейха. Марши сменились лирическими песенками. Все
42
Дитрих Зепп – военный обозреватель имперского радио.
Пришла слякотная зима.
В начале февраля 1943 года Маркуса навестил Карл Беккер. Поскольку лица дяди Хохмайстер видеть не мог, то взял в свои его старческие руки. Этот жест тронул Карла:
– Мне очень жаль тебя, Маркус… Ты так молод… Жизнь едва открывалась перед тобой… Хотя…
Хохмайстер долго ждал продолжения, но дядя молчал.
– Что значит «хотя»?
– В плохое время ты родился. Ваше поколение гибнет. Всю жизнь я работал на войну – стрелял по Парижу из гигантских «Берт», изобретал новые орудия… И вот теперь понял: бог не пустит меня даже до ворот чистилища.
Неожиданно в наушниках зазвучала необычно щемящая музыка. Маркус прибавил громкость. Стало слышно всей палате. Лейтенант-сапер на дальней койке оттянул с уха повязку.
– Это Сталинград, – прошептал Беккер.
Маркус почувствовал, как дрогнула в его руке рука генерала. Мелодия оборвалась. Минуту длилось молчание. Диктор Мартин Зелле, знакомый всей Германии по победным сводкам с театров войны, надтреснутым голосом объявил:
«Передаем правительственное сообщение. Слушайте все!.. В Сталинграде героически погибла Шестая армия вермахта. Ее солдаты дрались до конца. Они знали: от них зависела судьба всего фронта, безопасность их родины… Третье, четвертое и пятое февраля объявляются в рейхе днями траура…»
– Насмешка судьбы! – с опасным злорадством изрек Беккер. – Тридцатого января тридцать третьего нацисты пришли к власти. Через десять лет день в день агонизировала их самая лучшая армия…
– Но сегодня второе февраля, – сказал Маркус, чтобы прервать нависшую тишину.
– Она погибла тридцатого января! – громко выкрикнул Беккер, как будто это имело какое-то роковое значение. – Фюрер не пожелал омрачать свой юбилей и только сейчас приказал передать весть о разгроме.
– Это тяжелое поражение? – глухо спросил Маркус.
– Это начало конца.
– А новое оружие? А мой «фауст»?
– Прости за откровенность, твой «фауст» может оказаться мальчишеской рогаткой против танковых лавин русских.
Беккер осторожно высвободил свою руку из рук Маркуса.
– Я слышал, твой помощник продолжает работу над усовершенствованием «фаустпатрона»?
– Мы наняли еще одного инженера по сплавам из фирмы БМВ. Это коллаборационист из России. Тешу себя надеждой.
– Ну, выздоравливай. – Беккер глубоко вздохнул. – Если тебе доведется вернуться в Розенхейм, поклонись Эльзе и твоему отцу. Недолюбливал я баламута, да что поделать – сестра с ним была счастлива.
– Отец к старости стал вполне деловым человеком. Он даже расщедрился на кредит для моих лабораторных работ, правда с пятнадцатипроцентной надбавкой.
– Это слишком большая цена!
– Он посчитал, что «фауст» принесет много пользы Германии, и решил подзаработать.
Беккер ничего не сказал. Он медленно поднялся, коснулся пальцами морщин на лбу Маркуса.
– Мне пора. Прощай…
На другой день в госпиталь
– Кажется, я понял его, – проговорил Маркус и рывком отвернулся к стене. От нее пахло хлоркой и масляной краской, какими красят стены во всех госпиталях мира.
Глава пятая
Пансион фрау Штефи
Апрель 1943 года
1
В Лейпциге задерживаться не стали. Несколько часов до экспресса Мюнхен – Вена, который следовал через Розенхейм, потратили на то, чтобы купить чемоданы и разные вещи, необходимые для достаточно обеспеченной немецкой семьи. Затем с почты железнодорожного вокзала Йошка послал телеграмму в Швандорф Марте Регнер, жене фельджандарма в Славянске. Он просил быть у пятого вагона экспресса, который проследует через Швандорф в полночь 2 апреля.
Если весна 1943 года в России затянулась и на земле долго лежал снег, то в южной Германии белым цветом покрылись вишневые и яблоневые сады, было тепло, солнечно, люди ходили в летних одеждах.
Мелькали маленькие городки с красными черепичными крышами, извилистые речушки с арочными мостами, проносились желтые будки стрелочников, и плыли мимо поля, где растили крестьяне горох, бобы, гречиху, озимую пшеницу.
В Швандорфе поезд останавливался на пять минут. Йошка подбросил на руках увесистый тючок, зашитый в белую наволочку, спросил с грустной улыбкой:
– Интересно, что успел нахапать наш любезный жандарм Регнер?
– Да уж не пышки с изюмом, – отозвался Павел, глядя на пристанционные пути, забитые товарными составами.
Поезд стал тормозить. На ярко освещенном перроне Йошка сразу угадал полногрудую рослую Марту в просторном плаще, какие носят беременные женщины. Словно танк, она устремилась к пятому вагону, где на приступке стоял Йошка с посылкой в руках.
– Это ты телеграфировал из Лейпцига? – крикнула Марта чуть ли не басом. – Что с Эрхардом?
– Жив и здоров, – ответил Йошка, несколько удивленный фамильярным «ты». – Возьмите его посылку.
– Что в ней? – Марта взяла тючок, словно бомбу.