Оптинские были. Очерки и рассказы из истории Введенской Оптиной Пустыни
Шрифт:
«25 (мая). День Св. Троицы. Литургию в монастыре служил преосвященный Михей; перед Литургией был царский молебен. В 7 часов в Скиту началось бдение, на котором присутствовал преосвященный Евфимий».
«Май 27. Сегодня в начале 10 часа утра прибыла в Оптину Пустынь Ее Императорское Высочество Великая Княгиня Елисавета Феодоровна. Преосвященный Михей, встретив Ее Высочество во Введенском соборе, сказал краткое приветственное слово».
29 мая владыка Михей с настоятелем и старшей братией после Литургии, на которой Великая Княгиня причастилась Св. Христовых Тайн, посетил вместе с нею Скит, там, в храме Иоанна Предтечи, владыка отслужил краткий молебен о здравии высокой паломницы. Потом она осматривала Скит – библиотеку, трапезную, соборную келью, братское кладбище. Посетила кельи монаха Иова и старца Нектария. 30 мая после вечерни и напутственного молебна владыка Михей сказал Великой Княгине прощальное слово и закончил его земным поклоном. «Момент
В Летописи и далее столь же часто отмечаются служения епископа Михея. 16 июня он служил молебен о даровании дождя, и во время крестного хода к Амвросиевскому колодцу разразилась сильная гроза с громом и ливнем. В июле 1914 года началась мировая война. По объявлении мобилизации из Оптинского братства было призвано в армию около 50 человек. Их провожали с любовью. 20 июля в Летописи записано: «По случаю отъезда братии, призванных по мобилизации, преосвященный Михей служил напутственный молебен».
К сожалению, в 1915 году скитская Летопись прервалась: ведший ее в 1914 году рясофорный инок Александр Аваев, офицер запаса, отбыл на действительную службу. С 1 января 1916 года записи продолжил иеродиакон Кирилл (Зленко), будущий исповедник веры. Он отметил, что 7 января владыка Михей уехал в Петроград, а 2 февраля, на праздник Сретения Господня, возвратился и продолжил свои служения. Так, он возглавил торжественное богослужение на Благовещение (25 марта), совершавшееся в монастыре. В Неделю ваий Литургию также совершал он. На Страстной седмице, в Пяток, в Казанском соборе владыка служил великую вечерню и вынос Плащаницы. 10 апреля – «все три службы: утреню, Литургию и великую вечерню совершал преосвященнейший епископ Михей» (за этой Литургией он рукоположил во иеродиакона будущего преподобного – о. Никона).
Владыка Михей с братией встречал в Оптиной в 1916 году будущих мучеников за Христа. Это были Великий Князь Константин Константинович Романов, офицер, приехавший с фронта в краткий отпуск. Сначала он жил в Оптиной инкогнито, но его узнали и подивились его смирению. После его отъезда в Оптину прибыл Великий Князь Димитрий Константинович, дядя предыдущего, – он приехал с племянницей, Великой Княгиней Татьяной Константиновной, муж которой погиб на фронте (она была сестрой Князей-мучеников Константиновичей). Она вскоре примет монашество и будет настоятельницей женского монастыря на Елеонской горе в Иерусалиме.
6 мая запись в Летописи: «Царский день и тезоименитство преосвященного епископа Михея. Служба в монастыре. Литургию совершал сам владыка… Служащие и старшая братия приносили высокому имениннику почтительные поздравления с поднесением просфор. Маститый владыка отвечал всем поздравителям святительским благословением, отечески милостиво благодарил за приветствия. За Литургией следовал торжественный молебен с провозглашением многолетий Государю Императору и всему Царствующему Дому, а также и преосвященнейшему владыке-имениннику Достойно примечания, что празднование преподобному Михею в календарях отмечено 5 мая, тогда как служба преподобному положена на 6-е и отправляется на месте, идеже лежат его мощи, то есть в Троице-Сергиевой Лавре, 6 числа. Согласно сему, и преосвященный Михей празднует день своего Ангела тоже 6 мая».
8 сентября 1917 года владыка Михей произнес в храме слово, в котором, как отметил летописец, «обличал современное шатание умов и пороки, выяснял, какое грозное и страшное время мы переживаем, и призывал к молитве и покаянию во избежание конечного гнева Божия и гибели нашей». В октябре он говорил о том же: «Одна надежда – на Бога и на Преблагословенную Владычицу мира, всегдашнюю покровительницу Земли нашей… Если Господь Бог и Пречистая Богоматерь смилуются над нами, то все благоустроится и изменится на лучшее, но что для этого нужно каяться». 25 декабря, на праздничной Литургии по случаю Рождества Христова, владыка, как сообщает летописец, «по обычаю, обратился к молящимся со словом назидания и утешения ввиду продолжающихся общественных бедствий: призывал к терпению, к покаянию в уповании на милосердие Божие, указал на милость Божию, выразившуюся в восстановлении в Русской Церкви Патриаршества, обратил внимание богомольцев на утешительное нововведение в чин архиерейской службы (в так называемой «выкличке» старейшего диакона после освящения Св. Даров – возносится теперь моление и о предстоящих, "поминающих кийждо о своих си согрешениях"), привел примеры терпения и богоугодной жизни из теперешнего времени и лично ему, владыке, известные и призывал к подражанию им всех присутствующих».
В
В 1919 году в государстве усугубилась всеобщая разруха. Хотя Оптина Пустынь попала в список историко-культурных памятников и потому должна была быть сохранена, ее теснили и исподволь уничтожали.
Настоятеля и других монахов арестовывали, но пока, до времени, отпускали. В 1922 году вместе со старцем Анатолием арестован был и владыка Михей, их доставили в Калугу, но потом отпустили. В 1923 году архимандрит Исаакий и многие монахи вынуждены были покинуть обитель и поселиться на частных квартирах в Козельске. Владыка Михей поселился близ этого города, в деревне Морозово, у родственницы своей покойной супруги, имевшей там небольшую усадьбу. Владыка был болен, но изредка служил в приходском храме.
В мае 1923 года по требованию Калужского губисполкома оптинские монахи должны были покинуть пределы губернии и возвратиться каждый на место своего рождения. Находившиеся в Козельске иноки во главе с архимандритом Исаакием написали общее заявление с просьбой отменить это требование, так как в родных местах у них не осталось никого за давностью времени. Написал бумагу в таком же духе и владыка Михей. «Когда ликвидировалась Оптина Пустынь, – писал он, – тогда мне, проживавшему там на покое, предложили уехать оттуда, и я поселился в деревне Морозово Козельского уезда, у дальней родственницы своей покойной жены. Будучи преклонного возраста, мне 73 года от роду, и страдая грудной жабой и астмой с пороком сердца, а также геморроем при сильных кровоизлияниях, я не только не способен к переездам, но даже не могу обходиться без посторонней помощи. 18-го сего мая ко мне пришел председатель исполкома и потребовал, чтобы я в 24 часа уехал на родину в Петроград. Я указал ему, что при своей болезни и возрасте, а кроме того, не имея совершенно средств, я этого исполнить не могу да к тому же, с малолетнего возраста уехавши из Петрограда, не имею там никого, кто взял бы меня на жительство и прокормление, тем более что нуждаюсь еще в особом уходе за собой. На это заявление получил категорический ответ, что это его не касается. Тогда я обратился с письменным заявлением к Козельскому исполкому, но и там мне дали только отсрочку до 30 мая, после которой все же предписали уехать. 22 мая опять приходил председатель Хотинского исполкома и требовал немедленного выезда, грозя, если я не исполню его распоряжения, арестовать меня. Мне ничего не оставалось отвечать, как только просить дать средств на выезд и указать, где меня примут на жительство и прокормление, причем я просил объявить мне наконец, откуда и какое распоряжение он получил выселять меня из деревни Морозово. Тогда только мне было прочитано решение выездной сессии суда о выселении всех монахов из Калужской губернии. Я был поражен таким определением суда, так как никакого суда надо мной не было и никакого решения его не было объявлено; если бы было такое постановление суда, то оно, по закону, должно было быть объявлено подсудимым, но ничего такого не было никому объявлено, и мы не могли его обжаловать… Я решительно не знаю, куда мне деться и какие гарантии, что меня и в дальнейшем не будут гнать?»
Владыку Михея оставили в покое. Высылка монахов не удалась, но вскоре власти другими способами добились своего, вырывая из среды монашества то одного, то другого, а то и несколько человек сразу, арестовывая, ссылая в лагеря и на поселение на окраины России, не только на Север, но и в Среднюю Азию. Начались и расстрелы. Безбожная власть чем больше укреплялась, тем более свирепела.
Владыка Михей скончался 3/16 февраля 1931 года, в день святых праведных Симеона и Анны, и был похоронен на Пятницком кладбище Козельска. На погребение никто из епископов приехать не смог, оно было самым скромным. Могила его сохранилась до наших дней. В далекой северной ссылке, в деревеньке под городом Пинегой, умиравший от туберкулеза иеромонах Никон, ныне преподобный, узнав о кончине владыки Михея, поскорбел и вознес под северным небом молитву об упокоении его души. Владыка Михей был членом Оптинского братства – здесь начал монашеский путь, здесь и закончил.