Отравительница (Трилогия о Екатерине Медичи - 2)
Шрифт:
Вырвавшись, она засмеялась ему в лицо.
– Ты... мой господин? Побереги такие речи для мадемуазель де ла Лимодьер. Пожалуйста, не забывай кто я.
– Ты - моя жена.
– Весьма любезно с твоей стороны помнить об этом. Я хотела сказать не забывай о том, что я - королева Наварры.
– Хватит дурить. Ты пойдешь со мной на мессу... немедленно.
– Нет. Я никогда не буду присутствовать на мессе и любой другой папистской церемонии.
Маленький Генрих медленно поднялся с дивана и подошел к родителям.
–
Антуан повернулся к сыну; достоинство мальчика рассердило короля, он почувствовал себя слабым, жалким.
– Как ты смеешь?– закричал он.
– Смею, - ответил Генрих; он показался Жанне похожим на своего деда, другого Генриха Наваррского.– Я никому не позволю грубо обращаться с моей мамой.
Антуан схватил мальчика и отшвырнул его в другой коней комнаты. Генрих удержался на ногах, уцепившись за штору. Придя в себя, он с достоинством произнес:
– Меня тоже никто не заставит пойти к мессе!
Антуан приблизился к сыну и взял его за ухо.
– Ты, мой господин, пойдешь туда, куда тебе прикажут.
– Если это сделает мама, - выпалил Генрих.
– Нет. Ты пойдешь туда, куда тебе прикажет отец.
– Я не пойду к мессе, - повторил Генрих.– Я - гугенот, как моя мама.
Антуан ударил сына по лицу. Жанна с гордостью наблюдала за происходящим, любуясь мальчиком, который стоял, широко расставив ноги и с ненавистью глядя на отца. "Настоящий уроженец Беарна!" - сказал бы его дед.
Антуан не был злобным человеком, его огорчала сцена, вызывавшая у сына чувство торжества; король хотел поскорее закончить ее. Он любил мальчика, гордился им, несмотря на отсутствие элегантности в облике сына. Генрих обладал острым умом и несомненным мужеством.
Антуан вызвал слугу и приказал ему:
– Пришли ко мне воспитателя моего сына.
Когда наставник явился, король приказал ему сурово выпороть Генриха за его дерзость.
Покидая комнату, мальчик закричал:
– Я не пойду к мессе. Не пойду к мессе.
Его возбужденно сверкающие глаза выражали любовь к матери.
За мальчиком и наставником закрылась дверь.
– Отличная сцена, - сказала Жанна, - и вы, Ваше Величество, сыграли в ней ту роль, в которой я ожидала вас увидеть. Мой сын пристыдил вас, и я поняла, что вы это почувствовали. Какая жалость, что мадемуазель де ла Лимодьер не присутствовала при этом! Я не уверена в том, что у бастарда нашлось бы столько мужества.
– Замолчи!– приказал Антуан.
– Я буду говорить, когда захочу.
– Ты, дура, Жанна.
– А ты подлец.
– Если ты немедленно не станешь католичкой, я разведусь с тобой.
– Как тебе это удастся, мой господин?
– Папа обещал мне. Он не хочет, чтобы я остался с еретичкой.
– Ты хочешь развестись и отказаться от моей короны? Это
– В случае развода корона останется у меня.
– Каким образом? Я получила ее от отца.
– Часть Наварры завоевана Испанией; я могу получить ее всю целиком. Испания не любит еретиков, даже коронованных. Испания хочет видеть меня мужем католички.
– Мадемуазель де ла Лимодьер?– спросила Жанна и задрожала, подумав об отважном мальчике, который мог остаться в будущем без королевства из-за подлости своего отца.
– Не будь дурой, - сказал Антуан.
– Это ты поступаешь как дурак. Неужели ты не видишь, что эти люди интригуют против нас обоих? Они хотят ослабить и унизить не только меня, но и тебя тоже. Сардиния! Голый, бесплодный остров. Они внушают тебе, что это - рай.
Ее голос дрогнул.
– Антуан, я думаю о наших детях. Что станет с ними? Твой отказ от меня приведет к моей гибели, но он также погубит наших детей.
Антуан увидел редкую картину: Жанна разрыдалась. Она не могла остановить хлынувшие слезы. Они тронули его. Он вспомнил, кем она была для него. Бедная Жанна! Казалось невероятным, что с ними может произойти такое. Беда подкралась так медленно, что он не заметил ее приближения. Он подумал о счастье, которое они делили, о днях, проведенных с ней в военном лагере" о его возвращении домой после сражений. Он, как обычно, заколебался. Даже сейчас он не был уверен, как ему поступить - отказаться от Жанны или от Прекрасной Распутницы, остаться католиком или вернуться к реформизму. Его, как всегда, терзали сомнения. Он никогда не мог выбрать правильный путь.
– Жанна, - сказал Антуан, - ты избавишь меня от необходимости совершить этот шаг, если подчинишься мне и помиришься с Римом и Испанией. Что касается меня, то я не решил, какая религия истинная. Просто, Жанна, пока я пребываю в сомнениях, я буду следовать традиции моих предков.
Она горестно засмеялась.
– Если ты одинаково относишься к обеим верам, я прошу тебя выбрать ту, которая принесет тебе наименьший ущерб.
Она еще раз посмеялась над ним. Антуан окаменел, потом отвернулся от жены. Так было всегда. Она не облегчала его положения, не шла ему навстречу.
Он снова вспомнил о том, что она стоит на его пути к величию.
Катрин испугалась. Она чувствовала, что ее первая настоящая авантюра в области внешней политики может стоить ей жизни. Она наконец раскрылась, хотя прежде действовала тайно. Ее окружали могущественные враги, шпионы Рима и Испании. Де Гизы были настроены против королевы-матери, католики подозревали ее в связях с гугенотами, а последние не доверяли ей. Она пыталась следовать наставлениям Макиавелли, но не добилась в этом успеха. Змея выползла из укрытия, развернулась во всю длину; поняв, какой яд несут ее зубы, обе стороны приготовились раздавить холодную, безжалостную тварь.