Печатная машина
Шрифт:
— Ты врешь мне. И себе врешь. Ты не такой.
— Какой, блядь, не такой?! — не выдержал я, но тут же, вспомнив о спящей, сбавил громкость. — Ты что несешь, голубка?
— Ты чистый и светлый, а то, что из тебя иногда выпирает, никак к тебе не относится.
Меня потихоньку стала доставать эта байда.
Чего-то я недопонимал.
— На самом деле, ты очень хороший, — частила птица, щелкая клювом. — Ты как дитя заката.
Опа-на! Не надо было ей этого говорить. Я все понял. Моментально.
— Ну-ка, — сказал я. — Подойди, пожалуйста,
Фламинго нерешительно смотрел на меня.
— Не бойся, — убеждал я. — Скажу чего-то на ушко.
Птица, стуча по металлу, подошла ко мне и наклонила красивую розовую головку.
Я взялся двумя руками за основание шеи и резко крутанул в разные стороны.
Солнце ярко-красной залупой выходило из-за горизонта.
11. ЗЕРКАЛО
Я сказал Саньке:
— Мне нужно зеркало. Чтобы в полный рост.
— В полный рост? — переспросил Санька. — Зачем тебе в полный рост?
Зеркало его не удивило. Всем нужно зеркало — что и говорить. В зеркалах много чего можно найти.
В нашей общаге было несколько зеркал. На каждом этаже по зеркалу. Хорошие зеркала, просто великолепные. Отражающие тебя с головы до ног. Восхитительные зеркала.
Я говорю Саньке:
— Возьму с четвертого. Постоишь на шухере?
Санька только головой покачал. Опять твои штучки. Опять, опять.
Через вахту зеркало не пронести. Мы завернули зеркало в покрывало и решили спустить с окна второго этажа. Я вышел на улицу, прошел в колодец, задрал голову. Санька перекинул сверток с зеркалом через подоконник и… выпустил его из рук.
— Блядь, — сказал я.
Санька сверху молча смотрел на меня. Я вытряхнул из покрывала осколки и поднялся в общагу.
— Прости, — сказал Санька. — Зеркало тяжелое.
— Следующее будет не легче, — ответил я. — Ты уж постарайся.
Третий этаж также остался без зеркала. Он словно ослеп, но меня уже несло. Я не мог остановиться.
Это зеркало не выдержала веревка. Она лопнула как раз в тот момент, когда я уже собирался его принять. Снова эхо отразило звук падения. Вытряхивая осколки, я сильно порезался. Побитые зеркала мне мстили. Мне хотелось кричать, меня колотила нервная дрожь.
— Хватит, — сказал Санька. — Остановись, ну его в жопу, это зеркало. Зачем тебе зеркало?
— Что?! Что ты сказал?! — я едва не орал.
Трус! Он что, сможет спокойно спать после всего этого? После того как они смеялись над нами! Все эти зеркала!
Теперь очередь дошла до второго этажа. Господи, я перебрал все! В моей голове мелькнула мысль, что же мы будем делать, когда останемся без зеркал, во что будем смотреть, но я тут же выкинул ее вон. Мне нужно зеркало, сегодня, в этот вечер — до зарезу, и больше я ничего не хотел знать.
Я видел, что Саньку тоже колотит. И он смотрит на меня со страхом. Как я пеленаю последнее зеркало, как ребенка, и как дрожат мои пальцы. Это зеркало отражало мою страсть и его смятение. Жажду и тошноту. Сумасшествие
Я ехал в автобусе. Прижимая зеркало к телу. Оно было почти в мой рост. Когда освободилось место и я сел, оно стало больше меня. За окном плыл ночной город, шел снег. В автобусе было холодно, мои перебинтованные руки мерзли, но на душе было спокойно.
Потом я вышел на остановке, прошел по улице, зашел в подъезд дома. Поднялся на лифте на двенадцатый этаж. Позвонил в дверь.
— Что это? — спросила она, увидев меня с зеркалом в руках.
— Это зеркало, — ответил я.
— Зеркало, — повторила она. — Какой ты…
Она не договорила. Я развернул покрывало. Она подошла к зеркалу и отразилась в нем. Вся, с головы до ног. Ничего прекраснее я не видел.
Я думал, она хотя бы поцелует меня, но она просто сказала «спасибо». Я понял, что это все.
— Ладно, я пойду, — сказал я.
Она виновато кивнула.
Я шагнул за порог, и в зеркале закрылась дверь.
12. САМАЯ НЕКРАСИВАЯ
В то время мне никто не давал. Не знаю, почему так получалось, — я принимал это как факт. Красивые и легкие в общении девушки не воспринимали меня, словно чувствовали мою настороженность. Я и вправду боялся влюбиться и потерять себя. Меня и так было немного, — все складывалось не лучшим образом, и дополнительные проблемы были ни к чему. Может, дело было в этом? На любые вопросы я отвечал односложно: да, нет, — и девушки обычно быстро отваливали.
Конечно, я страдал от отсутствия женского участия. Все эти милые банальные фразочки, объятия, прикосновения, эти губы, ладони — всего этого не хватало мне до жути. Я жил один, ложился спать, не раздеваясь, и просыпался с первыми лучами солнца. Лежал без движения, с железобетонным стояком, слушая, как гремит под окном трамвай, будто звенят от напряжения мои чресла.
Однажды я всю ночь целовал во сне красивую женщину, а когда проснулся, на моих губах остался вкус ее губ.
Это было невыносимо. Во мне боролись страх любить и желание иметь. Страх потери и жажда насыщения.
И я нашел выход. Мне пришлось поступиться некоторыми своими принципами, но делать было нечего. Я пошел на это.
Таких некрасивых я еще не видел. Она была не просто уродлива, она была отвратительна. В какой-то момент мне стало интересно, насколько низко я упаду в поисках дна. Мы сидели в какой-то компании, пили алкоголь, и я время от времени бросал на нее косые взгляды, недоумевая, как она вообще оказалась среди нас. Как такие вообще выходят на свет.
Где-то я слышал, что, выбирая женщину, мужчина всегда идет на риск. Почему-то раньше я считал, что это касается только красивых женщин. Мужчина рискует своим здоровьем, кошельком, жизнью, наконец. То есть всем тем, чем я не желал рисковать. Что же оставалось при другом раскладе? Неужели, выбирая неказистую, я подписывался под своей трусостью?